Чтение онлайн

Однако эти комплименты и любезности не могли обмануть ни одну из сторон. Позже, в «Истории моего времени», король Фридрих напишет, что, стоило ему только захотеть, он мог бы захватить Саксонию за восемь дней. В окружении короля даже звучали советы не останавливаться на полпути и полностью разоружить саксонскую армию. Однако король не рискнул прибегнуть к насилию. В то время он не рассматривал Саксонию в качестве противника, надеясь, что успешная война против Австрии привлечёт короля Августа в лагерь союзников Франции. «Брюль ворчит, – как писал король герцогу Ноайлю из лагеря у Петерсвальда, – но я уверен, что если император ему кое-что предложит, он будет у него в кармане». Время показало, что король ошибался, и через десять лет, при планировании войны против Австрии, он учтёт этот печальный опыт. Как только последний прусский солдат пересёк границу, в Саксонии началась мобилизация. После получения приказа от короля Августа из Варшавы армия была переведена на военные штаты, а войска начали собираться в четырёх лагерях – у Пирны, Фрайберга, Хемница (Chemnitz) и Цвиккау (Zwickau). Впрочем, мобилизационные мероприятия (организация магазинов, пополнение частей, закупка лошадей, подготовка артиллерии и многое другое) должны были занять несколько месяцев, так что пока саксонские войска не оказывали никакого сопротивления и не мешали маршу прусской армии. Предупредительность герцога Вайссенфельского также не должна вводить в заблуждение, так как саксонское руководство, не имея возможности препятствовать проходу прусских войск, было крайне заинтересовано в том, чтобы они как можно быстрее покинули территорию курфюршества. Король Август и его министры более всего страшились, что Саксония попадёт между молотом и наковальней и станет ареной борьбы, в результате чего будет разорена и опустошена.

Операция прусских войск в Саксонии с юридической точки зрения не являлась нарушением имперских законов. С разрешения императора или имперских округов и при соблюдении порядка, войска могли входить на земли нейтральных имперских князей и сословий. Однако, при соблюдении буквы закона, дух его в данном случае оказался совершенно выхолощен, что вызвало в Империи волну возмущения демаршем прусского короля. Германский князь, вероломно нарушивший заключённый ранее договор, выступил на стороне Франции – этого заклятого врага всех добрых немцев – и дискредитировавшего себя императора, которого многие в Империи расценивали как французского клиента, чем помешал возвращению в состав Империи исконных германских провинций Эльзаса и Лотарингии. Если прибавить, что выступление прусского короля сопровождалось оскорбительным посягательством на суверенитет одного из родовитейших Домов Империи, саксонских Веттинов, то возмущение германских патриотов выглядит вполне обоснованным.

Но с военной точки зрения операция полностью оправдалась. Король вновь нанёс удар в то время и в том месте, где этого никто не ожидал. Кампания близилась к концу и быстрая мобилизация с последующим выступлением прусских войск стали совершенной неожиданностью для дрезденского двора. Даже если бы приказы были отданы немедленно, первые части саксонской армии могли быть готовы к боевым действиям лишь спустя несколько недель. Кроме того, для успокоения горячих голов при дрезденском дворе, король оставил в старых провинциях прусского королевства обсервационный корпус во главе со старым князем Дессауским. Таким образом, вместе с пряником в виде заманчивых предложений, король Фридрих использовал корпус князя Дессауского в качестве кнута, занесённого над самым дорогим сокровищем курсаксонской короны – городом Лейпцигом. Эта угроза призвана была удержать саксонский двор от опрометчивых шагов.

Особое внимание следует уделить скорости проведения операции. Марш прусской армии был исполнен с неукоснительной точностью. В краткие сроки и в превосходном порядке около 60 000 пруссаков прошли через Саксонию и заняли лагеря на богемской территории. 26 августа, в точности как обещал король Фридрих Его Польскому Величеству, на территории Саксонии не осталось ни одного прусского солдата. При этом важнейшее значение имело использование реки для перевозки грузов. Сила ветра и течения с успехом заменяла труд десятков и сотен тягловых животных и не требовала огромных расходов на закупку скота и фуража. Примеры использования рек – этих железных дорог прошлого – для перемещения больших грузов и даже целых армейских корпусов часто встречаются в описаниях кампаний того времени. В 1741 году французы по Дунаю перевезли значительные силы и большие запасы непосредственно в Линц, а затем активно использовали в тех же целях каналы во время фландрских кампаний, да и сам король Фридрих умело воспользовался Одером при занятии Силезии в 1740 году. На этот раз река Эльба оказалась незаменимой при проведении данной операции. Следующие по реке 500 судов Бонина избавили армию от необходимости везти с собой огромный обоз, что существенно увеличило скорость марша. Принимая во внимание соревнование во времени с принцем Карлом Лотарингским, это обстоятельство стало решающим.

Одновременно с Валленродом и Винтерфельдом граф Дона должен был объявить в Вене о предстоящем вторжении прусских войск в Богемию. 3 августа Дона получил приказ из Берлина объявить венскому двору об отправке прусских вспомогательных войск для императора Карла VII и передать декларацию. Однако сделать это он должен был не ранее 6 августа, чтобы австрийское министерство не успело принять соответствующие меры. 7 августа Дона получил прощальную аудиенцию у Марии-Терезии, а утром 8-го на конференции зачитал новому австрийскому канцлеру Ульфельду текст декларации. В ней король Фридрих объявлял, что, так как все его прежние усилия по достижению мира в Империи и поддержке императорского достоинства оказались напрасными, он заключил Унию с влиятельнейшими из имперских князей, а также, что долг перед Империей и императором велит ему передать императору Карлу VII часть прусских войск. При этом прусский король не был намерен вмешиваться в распри австрийского двора с другими державами, которые не касаются Империи. Почти одновременно, 10 августа, в Берлине иностранным министрам было вручено «Экспозе мотивов…», в котором подчёркивалось, что король Фридрих не имеет в этом собственного интереса, а движим лишь желанием восстановить спокойствие в Империи [81] . Покончив со своим заданием, граф Дона испросил отпуск для поездки в Штуттгарт. Австрийский посланник в Берлине граф Розенберг ещё в начале июля взял отпуск и отбыл в Москву, но окончательно дипломатические отношения между Австрией и Пруссией прервались лишь в сентябре с отъездом из Берлина австрийского поверенного в делах, после чего из Вены был также отозван прусский легационный секретарь.

Несмотря на почти ежедневные известия о военных приготовлениях со стороны Пруссии, многие высокопоставленные лица в Вене не верили, что король Фридрих нарушит Бреславльский договор. О начале военных приготовлений Пруссии стало известно очень скоро, но в Европе терялись в догадках относительно целей задуманного предприятия. Если отбросить самые экзотические предположения, среди которых поход в Польшу [82] или в Голштинию, то наиболее вероятным казалось намерение короля двинуть армию в область Миндена или Магдебурга и, угрожая оттуда Ганноверу и даже Голландии, с позиции силы потребовать уважения прав императора Карла VII. Заключение Франкфуртской Унии ещё более упрочило европейские дворы в этом мнении. Однако сразу после заключения Франкфуртской Унии и договора короля Фридриха с императором Карлом VII к принцу Карлу Лотарингскому прибыл генерал Дегенфельд (Degenfeld) и сообщил ему о согласии императора передать королю Фридриху три богемских округа, за что тот обязался до середины июля вторгнуться в Богемию. Также прусский посланник в Гааге молодой граф Подевильс сообщил в Берлин об услышанном 1 июля разговоре между иностранными дипломатами, в котором австрийский посланник высказал сомнение, что военные приготовления прусского короля направлены против Австрии. Но далее посланник заявлял, что «если это произойдёт, то сначала Королеве будет нанесён тяжелейший удар, но затем у неё появится возможность вернуть прекраснейшую провинцию».

Подтверждения о подготовке прусской армии к наступлению в Богемии поступали с разных сторон, но при венском дворе не были склонны им доверять. Некоторые даже предполагали, что эти слухи намеренно распускались прусской стороной, чтобы угрозой нападения склонить Марию-Терезию к уступкам в Баварии. Сама Мария-Терезия ещё в июне заявляла, что не хочет и не может верить в возможность нападения Пруссии, а её главный советник и министр барон Бартенштейн до последней минуты считал, что «пока дела Королевы идут хорошо, король Пруссии не осмелится ничего предпринять; и напротив, если они пойдут плохо и на Рейне потерпят поражение, то неминуемо придётся иметь с ним дело» (из письма Великому герцогу Тосканскому Францу-Стефану от 30 июля). Впрочем, Бартенштейн считал, что с таким соседом, как король прусский, надо всегда быть настороже, и предполагал, что целью нападения будет Венгрия, на что указывали наличие там многочисленных прусских агентов, связи Пруссии с Османской империей, а также испытанного в Силезии ресурса в виде лояльного к Пруссии протестантского населения.

Такая уверенность австрийского двора в безопасности своих владений основывалась на предположении, что война может прийти только из Силезии, так как только там имелась общая граница с владениями прусской короны. Но находившихся в этой провинции прусских войск было явно недостаточно для успешного наступления. Кроме того, приближалась осень, а с ней и закрытие горных перевалов на границе, что значительно усложняло проведение не только широкого наступления, но даже небольшой операции. Главные прусские силы собирались в старых провинциях, которые были отделены от Богемии нейтральной Саксонией. Даже если в Вене кому-нибудь пришла бы в голову мысль, что король Фридрих собирается нарушить нейтралитет одного из влиятельнейших князей Империи, это опасение было бы успокоено уверенностью, что сопротивление саксонских войск сможет задержать прусского короля до наступления холодов. «Из его донесений, – писала Мария-Терезия о фельдмаршале графе фон Трауне (Traun), ставшему после смерти Кевенхюллера правой рукой принца Лотарингского, – я вижу, что Он очень опасается Пруссии. Это действительно очень опасный враг; однако Господь будет помогать нам и дальше, как помогал прежде». Поэтому, узнав, что пруссаки беспрепятственно прошли через Саксонию, венский двор пришёл в большое замешательство, обвинив Его Польское Величество в малодушии. Эти настроения быстро передались народу.

Известие о предстоящем нападении пруссаков вызвало настолько бурную реакцию среди жителей Вены, что прусский посол вынужден был всерьёз опасаться за свою жизнь, а к его дому была выставлена охрана, чтобы защитить графа Дона от расправы толпы. Поразительно, как изменились настроения населения за последние три года. Если осенью 1741 года жители Австрии приветствовали Карла-Альбрехта Баварского как своего законного сюзерена, а молодая наследница вызывала лишь сожаление, то после неожиданных и решительных побед австрийского оружия имя Марии-Терезии стало девизом, с помощью одной чудесной силы которого, казалось, можно было добиваться успехов там, где недавно виделись лишь горести и неудачи. Несчастная принцесса, покинутая своими генералами (Шметтау, Секендорф) и союзниками (Великобритания, Саксония, Россия), она была обречена быть погребённой под обломками некогда могущественного дома Габсбургов, но неожиданно для всех её враги разом были повержены, а сама она предстала перед своими подданными и друзьями в образе хранимой Богом защитницы земель своих предков. Настоящий символ монархии!

И теперь, получив известие о новой опасности, Мария-Терезия сохраняла спокойствие. Положение её было несравнимо лучше, чем четыре года назад, когда король Фридрих пересёк границу Силезии. Тогда её казна была пуста, войска состояли из рекрутов, генералы были ненадёжны, а министры немощны и безвольны. Тогда, выступая на венгерском сейме с младенцем Иосифом на руках, она была подобна Деве Марии, молящей о защите от окружавших её врагов. И тогда она получила эту помощь. Сейчас всё было иначе. Три года испытаний закалили молодую королеву, придали мужества её солдатам и генералам. Теперь она была окружена опытными советниками и, видя возрождение прежнего величия Габсбургского дома, к ней вернулись союзники и друзья. Австрийский дипломат в Гааге был прав. Если бы Австрия смогла выдержать первый страшный удар, результаты войны не казались настолько очевидными, и при удачном ходе военных действий можно было бы рассчитывать на возвращение того, что прежде казалось безвозвратно потерянным – богатой Силезии. Выслушав выступление графа Дона, Мария-Терезия после совещания с министрами распорядилась составить ответ. В нём было заявлено, что прусский король уже в третий раз нарушает договор, а его заявление о бескорыстности данного предприятия, нацеленного лишь на оказание помощи обездоленному императору, насквозь фальшиво, так как он должен был получить богемские округа и оставшуюся у австрийцев часть Силезии. В доказательство, к этому документу была приложена сепаратная статья договора об Унии, касавшаяся уступки этих территорий. Адресатом данной публикации было германское общественное мнение, а цель – ещё более дискредитировать прусского короля и императора Карла VII.

Наряду с обращением к общественному мнению, австрийское министерство также обратилось к союзникам. После того, как субсидии, выплаченные морскими державами в предыдущем году, иссякли, Васнер в Лондоне весной 1744 года обратился за финансовой помощью к королю Георгу, заявив, что Австрия ради общего дела содержит в Германии, Нидерландах и Италии 170 000 солдат и не может одна нести связанные с этим издержки. Переговоры эти, вследствие затруднений союзников после неудачной кампании в Нидерландах, долгое время не приносили результата. Но когда в самый разгар наступления принца Карла Лотарингского через Рейн Васнер представил лорду Картерету меморандум, в котором были затребованы значительные средства для продолжения этого наступления, английский министр был вынужден дать согласие на выплату 150 000 фунтов стерлингов. После подписания субсидной конвенции, но перед её ратификацией, в Лондоне стало известно о вторжении короля Фридриха в Богемию и условия конвенции были изменены. Не имея возможности помочь войсками, Англия попыталась решить проблему помощи союзнику привычными финансовыми инструментами. Теперь из обещанных 150 000 фунтов Австрия должна была передать 50 000 фунтов Саксонии, а на остальные средства провести набор 40 000 солдат, из которых 20 000 выставить против Франции. Саксония обязалась выставить корпус в 20 000 человек и присоединить его к австрийской армии в Богемии [83] . Это вполне соответствовало австро-саксонскому договору, по расширенным условиям которого (13 мая 1744 года) король Август, в случае атаки на наследные земли, обязан был предоставить Марии-Терезии помощь в 20 000 человек [84] . Кроме того, граф Розенберг в Петербурге получил приказ просить императрицу Елизавету о поставке вспомогательного корпуса на основании договора 1726 года, впрочем, безрезультатно. В России ещё не забыли о «деле Ботты», а императрица Елизавета заявила, что не считает себя связанной обязательствами по этому договору с Австрией.