Чтение онлайн

Вместе с поисками внешней поддержки, венский двор использовал и внутренние ресурсы. Собственные финансовые возможности были близки к исчерпанию и теперь помощь должны были предоставить те, кто уже один раз доказал свою преданность короне. Венгрия опять, как и в 1741 году, должна была дать солдат, тем более что боевые качества венгерских войск постоянно улучшались. Принц Карл Лотарингский в последнее время расточал похвалы в адрес венгров. 30 марта 1744 года из Вены в Пресбург уже был отправлен рескрипт о проведении рекрутского набора в венгерских землях, но эта попытка была неудачной. Комитаты либо соглашались поставить солдат лишь для службы на территории венгерского королевства, либо же вообще обошли этот запрос молчанием. После того, как стало понятно, что только исключительные меры способны побудить венгров дать войска, Мария-Терезия приняла решение вновь выступить на сейме с призывом о помощи. 10 августа она отправилась в Пресбург, где предстала перед спешно собранным дворянским собранием. В результате переговоров с магнатами помощь была обещана, пусть и в обмен на налоговые послабления. В порыве энтузиазма венгерские комитаты обещали выставить вдвое больше войск, чем при наборе 1741 года, но это было лишь последствием всеобщей эйфории. Уже в день отъезда Марии-Терезии из Пресбурга 22 августа венецианский посланник Контарини (Contarini) писал, что её поездка оказалась не столь успешной, как того ожидали в Вене. Несмотря на то, что венгры обещали выставить 30 000 человек за три недели, в действительности нужно было ожидать не более 20 000 человек. Хотя войска были плохо вооружены и обучены, но это уже была значительная помощь. Однако венгерское ополчение, саксонский вспомогательный корпус и английские гинеи пока существовали лишь на бумаге. До появления этих войск на богемских полях, а денег – в австрийской казне, должно было пройти время, а пока провинции Богемия и Моравия были почти беззащитны перед прусским вторжением.

А. Менцель. Мария-Терезия с маленьким сыном Иосифом на руках перед венгерскими дворянами на сейме в Пресбурге.

Полевых регулярных войск в этих провинциях не было. Из регулярных войск в гарнизоне Праги находилось 9 рот, в гарнизонах Эгера и Кёниггреца – по 1 батальону. В Моравии гарнизон Ольмюца насчитывал около 5 000 человек, гарнизон Брюнна – около 4 000 человек [85] . Кроме того, в Венгрии и Австрии находилось ещё 10 батальонов и 6 эскадронов. Помимо регулярных войск, в Богемии и Моравии находилось значительное количество ландмилиции (в Богемии около 10 000 человек), приказ к образованию которой был издан в январе 1744 года. За крайним недостатком регулярных войск, ландмилиция была использована для усиления гарнизонов, а также для несения службы на границе, в особенности, на горных её участках, где на дорогах были образованы завалы и засеки и поставлены посты. Из полевых войск на всём протяжении от Рейна до Вены имелось лишь около 25 000 человек в Верхнем Пфальце под командованием генерала от кавалерии графа Баттяни (Batthyanyi). Однако этих войск было совершенно недостаточно для отражения прусского наступления.

Главные и лучшие силы австрийской армии, около 70 000 человек во главе с принцем Карлом, находились в это время за Рейном, готовясь к боям за Лотарингию. Австрийское командование до последней возможности противилось возвращению армии принца от Рейна. Понимая невозможность одновременно вести боевые действия в Лотарингии и Богемии, в Вене были готовы примириться с Францией, и армия на Рейне могла быть веским аргументом на этих переговорах [86] . Наступающие войска прусского короля хотели сдержать одними лишь войсками Баттяни и саксонским вспомогательным корпусом. Однако надеждам на мир с Францией не суждено было сбыться. В Лондоне были решительно настроены к продолжению войны против исконного врага, и сепаратный выход из войны с Францией означал бы для Австрии прекращение выплат английских субсидий, без которых венский двор не смог бы выдержать новую войну с прусским королём. Готовность Франции к миру теперь также вызывала сомнения, так как уже распространились слухи о некоторых обязательствах, принятых Версалем по отношению к Берлину. Кроме того, саксонские войска, о чём заявил в Дрездене герцог Вайссенфельский, могли прийти на помощь королеве Марии-Терезии не раньше, чем через 3–4 недели. Принимая во внимание все эти обстоятельства, в Вене прекратили колебания и решили немедленно вернуть армию принца Карла Лотарингского в Богемию. Мария-Терезия ещё раньше сообщила принцу о возможности нападения со стороны прусского короля, считая, впрочем, это маловероятным. Но если это произойдёт, продолжала королева, необходимо было сосредоточить против него все силы и ограничиться на всех прочих направлениях лишь обороной. О ревизии статей Бреславльского мира в случае нарушения его королём Фридрихом открыто пока не говорилось, но, во всяком случае, это уже подразумевалось. Поэтому, когда известие о движении прусских войск через Саксонию положило конец всяким сомнениям, принцу Карлу был отправлен приказ быстрым маршем вернуться в Богемию.

Для австрийской монархии наступил момент истины. Из всех противников король Фридрих, несомненно, был наиболее опасным, но победа над ним открывала новые возможности. После нарушения Бреславльского мира закреплённый в нём отказ австрийской короны от Силезии и Глаца также становился недействительным. Восстановление герцогства Лотарингии или возвращение под скипетр Габсбургов Неаполитанского королевства всё больше становилось несбыточной иллюзией. Поиск компенсации был вынужденным решением, осложнённым необходимостью учитывать интересы внешних игроков. Короля Сардинии, который всеми силами противился возвращению Неаполя Австрийскому дому или Августа Польского, который приходился тестем неаполитанскому королю и принимал живое участие в его судьбе. Кроме того, при всех внутренних проблемах, Франция обладала гигантским запасом прочности, а стены «железного пояса» Вобана по-прежнему надёжно защищали внутренние пределы королевства. Но теперь, после возвращения в войну короля Фридриха, в Вене не скрывали, что постараются не только изгнать неприятеля из Богемии и вернуть Силезию и Глац, но даже лишить зарвавшегося прусского монарха части его старых владений. 22 августа 1744 года Франц-Стефан написал брату, что «было бы великолепно, если бы удалось раздавить этого дьявола одним ударом и навсегда обезопасить нас от него… Сам Бог, кажется, устраивает всё таким образом, чтобы хорошенько наказать того, кто стал причиной стольких несчастий».

На следующий день Мария-Терезия отдала принцу Карлу приказ начать отступление из Франции. Но австрийский полководец, будучи извещён графом Баттяни о наступлении прусской армии, ещё 20 августа собрал военный совет, на котором было принято единодушное решение о возвращении за Рейн. Подводя итог этого совещания, фельдмаршал Траун рассудительно отметил, что сейчас главной задачей является сохранение армии, от которой зависит судьба австрийской монархии, и отступление без потерь в сложившихся условиях будет лучше выигранного сражения. Однако исполнить это решение было непросто. На помощь французской армии маршала Куаньи двигались большие силы во главе с маршалом Ноайлем и самим королём Людовиком, отправленные из Фландрии на защиту Лотарингии. Австрийская армия должна была отступать через реку на виду у противника, что грозило обернуться тяжёлым поражением. Необходимо было действовать очень быстро. И здесь принцу Карлу помогло событие, столь же счастливое для австрийцев, сколь печальное для французов. По прибытии в Мец король Людовик был сражён тяжёлой болезнью, которая едва не свела его в могилу [87] . Это обстоятельство сильно замедлило французское наступление и позволило принцу Карлу почти беспрепятственно осуществить переправу на глазах у французов. К утру 24 августа вся австрийская армия находилась на правом берегу Рейна, и готовилась быстрым маршем двинуться на помощь Праге.

Король Франции Людовик XV (1710–1774). После выздоровления от этой тяжёлой болезни получил прозвище «Возлюбленный».

Известие о болезни французского короля и медлительность французских войск, как уже упоминалось выше, вызвали сильное беспокойство короля Фридриха, войска которого в это время двигались маршем через Саксонию. Но ещё большее опасение вызвало у прусского монарха известие о беспрепятственном возвращении австрийской армии за Рейн, полученное им из Меца от графа Шметтау. После того, как прусские войска покинули территорию Саксонии, корреспонденция направлялась обходными путями, что занимало больше времени. Поэтому письмо с неприятным известием король получил лишь 30 августа, когда колонны армии принца Лотарингского уже маршировали по швабским дорогам. Король понимал, что если пруссаки не успеют взять город до подхода австрийской армии, кампания будет безвозвратно потеряна. Даже проиграв сражение, австрийцы смогли бы снабдить Прагу всем необходимым для длительной обороны. План кампании и, быть может, всей войны был под угрозой. 31 августа король написал ряд писем, в которых дал волю своему раздражению. В ответном письме графу Шметтау он потребовал подать жалобу королю Людовику на маршала Ноайля, который, по мнению короля, позволил австрийцам выскользнуть из ловушки. В письме к французскому королю он призывал вспомнить о союзническом долге и выполнять взятые на себя обещания. Французский посол Валори также получил очередную порцию горьких насмешек. «Мой большой Валори [88] , – писал король, – мы берём Прагу, а ваши французы занимаются глупостями».

В это время Шметтау в Меце извергал огонь и молнии, требуя сместить Ноайля и поставить на его место другого генерала, к примеру, герцога Бель-Иля. Разумеется, эти обвинения быстро стали известны Ноайлю, который ответил прусскому королю, что французская армия честно выполняет все обязательства и не потеряла напрасно ни единого дня. Оскорблённый Ноайль даже позволил себе колкость по отношению к Его Прусскому Величеству. Он заявил, что неосторожно рассуждать о деталях военных операций, находясь на таком большом расстоянии, тогда как сам он имеет за плечами 52-летний опыт службы, который позволяет отличить полезные военные планы от пустых фантазий. Однако одно было неоспоримо – армия принца Карла, освободившись от французов, быстрыми маршами шла к Праге. Утром 24 августа, сжигая за собой мосты, последние австрийские солдаты перешли Рейн, а уже 10 сентября армия была в Донаувёрте (Donauworth), откуда принц Карл отправился в Вену, передав командование фельдмаршалу Трауну. Покидая Переднюю Австрию, принц Карл укрепил Фрайбург, оставив там сильный гарнизон и достаточное количество припасов. Фрайбург был важной крепостью, которая служила опорным пунктом для операций на французской границе, и с его потерей линия снабжения действующей на Рейне австрийской армии значительно удлинялась. В Баварии Траун оставил около 20 000 человек под командованием фельдмаршал-лейтенанта Бернклау (Barnklau), и через Вальдмюнхен (Waldmunchen) 2 октября привёл армию в богемский Миротиц (Mirotitz), где его ожидал граф Баттяни [89] . За 40 дней марша австрийские солдаты прошли около 650 километров, в среднем, более 16 километров в день. С учётом дней отдыха, скорость марша армии принца Карла составляла более 20 километров в день на протяжении более месяца, что являет собой выдающееся достижение, особенно, если принять во внимание, что марш сильно затрудняли большой обоз и непрекращающиеся дожди. Стоит ли говорить, что после такого тяжёлого перехода армия была сильно ослаблена и нуждалась в отдыхе и пополнении, тем более что положение в Богемии уже сильно изменилось.

Фельдмаршал Траун (1667–1748). Один из лучших полководцев Марии-Терезии.

В то время, когда принц Карл привёл всю Европу в восхищение своей переправой через Рейн, прусские войска уже покидали пределы Саксонии. Не встретив ни малейшего препятствия, войска колонн Калькштайна и Врееха из корпуса короля пересекли территорию курфюршества и 25 августа заняли лагерь у Петерсвальда, где король разместил свою штаб-квартиру. Оттуда он распорядился издать «Патент к жителям Богемии» (Patent an die Einwohner von Bohmen) на немецком и чешском языках. В патенте сообщалось, что прусский король, как курфюрст Бранденбургский, передал часть своих войск императору Карлу VII в качестве вспомогательных для восстановления авторитета и достоинства императора, а также всеобщего мира и спокойствия в Германии. Жителям была обещана безопасность и уважение их прав, но и грозило строгое наказание в случае оказания сопротивления. Не теряя времени, на следующее утро войска двинулись дальше и после дневного марша встали лагерем в 8 километрах от Ауссига, тогда как авангард продвинулся до Лобозица [90] . Квартирмейстер Шметтау получил приказ, двигаясь впереди на расстоянии одного перехода, подготовить места для лагерей и собрать продовольствие для войск корпуса короля. Двигаясь на той же дистанции позади войск короля, маркграф Карл в тот же день прибыл в Шёнвальд. Под беспрерывным проливным дождём прусские солдаты двигались по старой военной дороге на Пашкополе через Лобозиц к Будину (Budin, совр. Будыне над Огржи), который был первой целью марша. Здесь 29 августа король Фридрих разбил лагерь, куда 30 августа вошли войска из колонны маркграфа Карла. Таким образом, в лагере у Будина собрался весь корпус короля. Прусский авангард продвинулся до Вельварна (Welwarn, совр. Вельвары). Именно из лагеря у Будина король Фридрих написал резкие письма во Францию, призывая к исполнению союзнического долга.

В эти дни произошло первое значительное полевое столкновение между прусскими и австрийскими войсками. Один из командиров прусского авангарда, генерал-майор Дьёри, получив донесение об обустройстве противником пекарни в Шлане (Schlan, совр. Слани) и закладке мучного магазина в Берауне (Beraun, совр. Бероун), отправил полковника Цитена с 1 300 гусар с приказом выбить противника из Шлана. Цитен блестящим образом выполнил задание. На рассвете 29 августа он напал на отряд австрийских гусар, рассеял его и взял в плен 40–50 человек и столько же лошадей, потеряв при этом лишь 1 человека убитым и 13 ранеными. Пленные были отправлены к королю в Будин, в качестве первых военных трофеев этой войны. В лагере у Будина король оставался два дня, ожидая подхода конвоя Бонина, который задержался у замка Течен (Tetschen, совр. Дечин). 1 сентября войска корпуса короля в четырёх маршевых колоннах выступили из лагеря у Будина и, через Минковиц (Minkowitz, совр. Миковице), 2 сентября прибыли к Праге, где встали лагерем западнее города у Белой Горы. Несмотря на трудности марша, прусские войска сохраняли превосходную дисциплину, а случаев дезертирства почти не было.

Пока король Фридрих двигался к Праге южнее Эльбы, наследный принц Ангальт-Дессауский направлялся к богемской столице по северному берегу этой реки. 24 августа войска корпуса принца Леопольда выступили из Циттау и 26-го прибыли в Бёмиш-Айха (Bohmisch-Aicha, совр. Чески Дуб). В тот же день авангард под командованием младшего брата принца, генерал-майора Морица Ангальт-Дессауского, вошёл в Либенау (Liebenau, совр. Годковице над Могелкой) [91] . С войсками двигался внушительный обоз с припасами для организации магазина в Брандайзе, а также большое количество лошадей для упряжек Бонина, которые должны были доставить по суше из Лейтмерица к Праге осадный парк. Однако Бонин, благополучно пройдя Дрезден, вынужден был остановиться, едва миновав богемскую границу. Неожиданная задержка была вызвана известием, что небольшой гарнизон приграничного замка Течен, контролировавшего этот участок Эльбы, при помощи брёвен, камней и затопленных лодок преградил течение реки, сделав невозможным дальнейшее следование конвоя Бонина. Узнав об этом ещё 22 августа, король направил принцу Леопольду приказ срочно разблокировать реку [92] . Время было дорого, а тяжёлая артиллерия была необходима для осады Праги.

Теченский замок сегодня. На этом участке Эльбы была устроена запруда (фото автора, 2022 год).

Получив приказ, принц вынужден был вернуть к Течену подполковника Кальбуца с его гренадерским батальоном, который прибыл к замку утром 27 августа и потребовал сдачи гарнизона. Не имея артиллерии, Кальбуц пошёл на хитрость и распорядился соорудить из брёвен подобия артиллерийских орудий, которые выглядели настолько убедительно, что австрийский комендант согласился на капитуляцию. Вместе с комендантом в плен было взято более 90 человек гарнизона, после чего, при помощи около 600 рабочих из числа местных жителей, запруда на реке была разобрана. На следующий день судоходство по Эльбе было восстановлено и Бонин смог продолжить путь к Лейтмерицу. В Течене был оставлен гарнизон из 120 человек из полка Бонина, а подполковник Кальбуц двинулся к Лейтмерицу вдоль Эльбы, на случай, если противник попытается перекрыть течение реки в других местах. Но неприятных сюрпризов более не произошло, и 1 сентября конвой Бонина прибыл в Лейтмериц, где осадный парк был выгружен и на собранных к тому времени упряжках направлен к Праге. В городе был заложен магазин и размещён гарнизон в составе гренадерского батальона Штангена (Stangen) [93] из колонны Бонина. Тем временем, войска наследного принца через Мюнхенгрец (Munchengratz, совр. Мнихово Градиште) и Юнг-Бунцлау (Jung-Bunzlau, совр. Млада Болеслав) 1 сентября вошли в Брандайз, откуда принц сообщил королю Фридриху о своём прибытии под Прагу. Для защиты линии снабжения по пути следования своего корпуса принц оставил два батальона и пять эскадронов этапных войск [94] . Из Юнг-Бунцлау наследный принц выехал на встречу со Швериным, войска которого уже находились на другом берегу Эльбы, в Брандайзе.