Чтение онлайн

– - Вы с ней познакомились, бывали у нее дома?
– - спросил Карлен, направляя разговор в нужное для себя русло.

– - Да, буквально на второй или третий день, как она поселилась в этом доме. Услышав мои громыхания за дверью, она пригласила в квартиру и кое-что по-женски расспросила: о магазинах, о прачечных, парикмахерских, косметических салонах в этом районе.
– - Заметив удивление на лице собеседника, Колетт с вызовом сказала: -- В нашем знакомстве, как мне кажется, ничего удивительного нет: мы с ней близки по возрасту, я парижанка, и спросить ей есть о чем, например о соседях... Еще я могу рассказать, где она так элегантно одевается.

– - О, это один из главных вопросов к прекрасным и знаменитым женщинам, -- пытаясь подладиться к Колетт, поспешил уверить Карлен.
– - И ответ будет волновать многих наших читательниц...

– - Тут ей повезло. Ее муж -- его я, правда, видела только мельком и то на фотографии, стоящей в прихожей у зеркала, -- работает у известного кутюрье Кристиана Лакруа, занимает какую-то высокую должность. Натали обмолвилась, что в России она работала от этого торгового дома и познакомилась с мсье Робером, когда он приезжал туда по делам фирмы.

– - Значит, муж у нее француз?
– - тщательно скрывая удивление, поторопился спросить Карлен.

– - А вы думали кто, немец?
– - засмеялась Колетт.
– - Потому она и приехала к нему в Париж.

Карлен от неожиданного сообщения непроизвольно откинулся на спинку сиденья и вытер испарину на лбу. В машине действительно было слишком тепло, но бросило его в жар от слов Колетт. Возникла абсолютно новая, непредсказуемая ситуация: муж у прекрасной Натали, оказывается, не тот чистодел, которого некогда высоко аттестовал легендарный вор в законе Рафик Сво, а какой-то француз по имени Робер, имеющий отношение к миру высокой моды. В таком случае сразу возникла тьма вопросов, и прежде всего, зачем был организован тот недавний шумный маскарад со свадьбой в Москве и почему в нем участвовали Шаман с Дантесом -- люди, официально претендующие на российский престол, им-то скандалы вовсе ни к чему. И вообще, куда тогда подевался тот седой вальяжный господин, весомый и авторитетный в уголовных кругах человек, в котором он, Карлен, заподозрил или русского "гравера", или, на худой конец, крупного сбытчика фальшивых долларов. И что сулит ему, Карлену, появление некоего Робера рядом с московской красавицей -- новый, французский след супербанкнота? Не Натали, похожая на супермодель, а прямо какая-то Мата Хари: муж в Москве, муж в Париже, шаферы на свадьбе -- уголовные генералы, да и гости того же пошиба, муж-француз занимается высокой модой -непонятный, нелогичный получается винегрет, пришел к выводу Карлен-Норман.

Пытаясь разобраться с мужьями загадочной Натальи, Карлен шутливо спросил:

– - Наверное, мсье Робер похож на Карла Лагерфельда -- в возрасте, с сединой, но без брюшка?

Кто его знает, может, теперь этот московский чистодел выдает себя за француза и готовит аферу во Франции -- против франка? А может, Шаман с Дантесом замыслили через него прикупить какую-нибудь отрасль или вообще взять в руки Париж, как прибрали к рукам златоглавую Москву, Прагу и взяли уже за горло немцев у них же дома? Планы у этих деятелей могли быть самые обширные, аппетит у русской мафии завидный, тем более если есть фальшивые доллары, чтобы реализовать любые амбициозные фантазии, ведь Запад еще по-настоящему не искушали крупными взятками, не запугивали всерьез.

Но Колетт в ответ от души рассмеялась:

– - Как вы меня развеселили! Я действительно представила рядом с мадам Натали этого обаятельного толстяка Лагерфельда -- смешная пара получилась бы. Хотя я высоко ценю его модели. А что касается мсье Робера, он вполне достоин своей красавицы жены: молод, строен, обаятелен и талантлив. Как сказала мадам Натали, он намерен отделиться от Кристиана Лакруа и открыть свой салон, и главной моделью там будет интересующая вас русская мадам.

– - Вот это поворот сюжета, значит, я правильно выбрал натуру. Предугадать будущую топ-модель редко кому удается, -- восхитился в меру всех своих артистических сил Карлен-Норман, внутренне чувствуя, что запутался пуще прежнего, для него было бы лучше, если мсье Робер оказался бы московским чистоделом.

Было от чего разволноваться Карлену. Единственное, чему он порадовался в этой ситуации, так это тому, что не показал Колетт свадебные фотографии Натальи из Москвы, они бы однозначно вызвали у нее подозрение. Карлену теперь было над чем подумать, но вслух он возбужденно сказал:

– - Да, представляю, какую дополнительную рекламу получит напоследок дом Кристиана Лакруа, одевается-то она действительно изысканно...
– - Сведений он накопал вполне достаточно, и они немедленно требовали спокойного осмысления, и потому, сворачивая разговор, Карлен вежливо сказал: -- Я вам очень обязан, Колетт, за бесценную информацию, кроме того, просто рад знакомству с вами. Если вы располагаете временем и желанием, я бы сегодня с удовольствием пригласил вас куда-нибудь посидеть, потанцевать?
– - и внимательно посмотрел на зардевшуюся девушку.

– - Спасибо, я тоже очень рада знакомству с вами -- не каждый день приходится беседовать с репортером светской хроники. Но сегодня я очень занята, семейное торжество, -- сожалеюще ответила Колетт.
– - Если вы позвоните завтра, я встречусь с вами с удовольствием, -- и, достав визитную карточку, протянула ее Карлену. 4

Расставшись с Колетт, Карлен довольно долго гулял пешком по центру, как ни странно, не ощущая ни холода, ни сырости, ни ветра, а ведь погода нисколько не изменилась, ничуть не потеплело, -- мысли его были возле Натальи, высветившейся с неожиданной стороны, -- теперь о ней можно было строить любые догадки.

Если у него, сначала в Москве, потом в самолете "Эр-Франс", а затем рано поутру в Париже, в кафе "Верона", и выстроился какой-то план, схема расследования, теперь все это ни к черту не годилось -- все карты спутал французский муж Натальи, некий Робер из торгового дома Кристиана Лакруа. Машинально глянув на свои "Франк Мюллер", Карлен от удивления аж присвистнул: время приближалось к полудню, а в Москве он привык обедать обстоятельно и потому почувствовал, как проголодался. Нужно было возвращаться в отель на Елисейских полях, пообедать там, а затем в тепле уютного номера, рядом с телефоном выстроить новый план действия. Вероятно, придется звонить в Москву Абреку с Крисом, чтобы узнать, там ли находится один из мужей Натальи, о чьей свадьбе в "Пекине" он не только поведал им, но и показал любопытные фотографии участников торжества. А может, ему придется здесь, в Париже, прибегнуть к чьей-то помощи, если одному окажется не по силам разобраться с "невестой", -- следовало обдумать и этот вариант. В общем, напрашивался небольшой перерыв, чтобы переосмыслить возникшую ситуацию, хотя первый день пребывания в Париже следовало признать удачным: повезло ему и в "Себастьяне", и с Колетт, от них он получил нужную информацию.

Приняв такое решение, Карлен остановил первое же свободное такси и поехал к себе в "Палас-отель". В номере он отдохнул с полчаса, попытался позвонить в Москву, но телефон Абрека с Крисом не отвечал, и он спустился вниз, в ресторан. Обедал он уже в другом, основном зале, хотя и утренний, где завтракал, ему понравился. Карлену и тут подфартило -- в ресторане был день итальянской кухни. Конечно, лучше бы русской, но после Петровича из "Золотого петушка" его вряд ли любая другая русская кухня устроила, да еще во Франции. Но итальянская кухня для него все же лучше, чем французская, -как южанину, кавказцу, она была ближе, роднее. С пряностями, приправами, соусами, зеленью; равиоли, спагетти, пасты, террапитос -- слоеные пирожки с особым сыром... при одной мысли у него разыгрался аппетит, и Карлен кивком подозвал официанта, молча дожидавшегося, пока он перелистает многостраничное меню и винную карту.

Во время обеда Татляну вдруг пришла на ум такая невероятная мысль, что он чуть не выронил в бульон с равиоли ложку. А что, если во всей этой истории со свадьбой в Москве, с женихом-чистоделом, известным в уголовных кругах, и мужем-французом в Париже, занятым в сфере высокой моды, что более всего поразило Карлена, -- главное действующее лицо не мужчина, а женщина: невеста -- в Москве, мужняя жена -- в Париже, некая очаровательная россиянка Наталья? Задав этот вопрос, Карлен окончательно испортил себе роскошный обед -- любимые равиоли, напоминающие русские пельмени, только совсем мелкие, если не сказать крошечные, даже непонятно, как их начиняют, Карлен доедал почти остывшими. Второе блюдо -- особо запеченная рыба -- требовало при еде внимания, но он не мог отдаться ей целиком и тоже не получил удовольствия, хотя рыба была редкостная и подана с соусами, приправой, зеленью -- огромное блюдо походило издали по цветочной гамме на букет-икебану.

Смешно, но все складывалось совсем по-французски: ищите женщину! Об этом им толковали еще в разведшколе: женщина, ее причуды, капризы, вкусы, требования, запросы и даже ее преступления слишком индивидуальны и неповторимы! Мысль о том, что главным лицом в производстве супербанкнотов может оказаться женщина, настолько взбудоражила душу Карлена, что он окончательно потерял интерес к обеду и, не дожидаясь десерта, покинул ресторан и поднялся к себе. Правда, попросил подать кофе в номер.

В конце ноября в Париже темнеет рано, особенно в такие пасмурные дни, и в комнатах было уже мрачно, неуютно. Сгущавшаяся за окнами темень ничуть не напоминала привычные московские сумерки, которые Карлен так любил. Он завесил плотные шторы, включил свет, и номер преобразился. Расхаживая по просторному номеру, устланному дорогими персидскими коврами ручной работы, отчего шаги делались вкрадчивыми, бесшумными, Карлен пытался нащупать в памяти хоть какую-то зацепку насчет женщин-"граверов", но, сколько ни старался, ничего припомнить не мог, таких фактов просто не было. Правда, были женщины-подручные, женщины-подружки, женщины -- реализаторы готовой продукции. Таковых, причем даже очень известных, прославившихся шумными аферами, он мог перечислить много, ведь этот этап работы у фальшивомонетчиков не менее важен. Запустить фальшивки в жизнь, чтобы не попасться сразу, даже не ощутив результатов своего рискованного труда, -- на это тоже требуется большой талант, даже артистизм.