Чтение онлайн

Не тратя времени попусту, Себастьян отправился на станцию, где приобрел билет на утренний дилижанс, затем снял номер в небольшой гостинице рядом со станцией, переоделся и приготовился приятно провести время.

* * *

Знаменитый Каштановый променад Оксера имел форму вытянутой дуги. Начинался он на площади Святого Петра, известной своими ресторанами, тянулся вдоль набережной, а потом плавно переходил в аллею, по сторонам которой росли каштаны. В пору цветения их снизу доверху усыпали белые и розовые соцветия, наполняя воздух тонким ароматом, чтобы к поздней осени превратиться в гладкие и твердые, шелковисто блестящие коричневые плоды, которые усеют землю под деревьями и фигурные плитки аллеи, пока их не сметут вездесущие дворники.

Заканчивался променад на Театральной площади, перед знаменитым Академическим театром. По вечерам, когда зажигались фонари, черные на фоне неба ветви каштанов сплетались в причудливый полог, пустели скамейки с ажурными спинками, и на променад опускалась таинственная тишина. Казалось, что именно здесь рождается волшебство.

До середины осени жизнь Каштанового променада начиналась часов в одиннадцать утра. Нарядно одетые барышни в сопровождении компаньонок или старших родственниц прогуливались под сенью каштанов, любуясь великолепными видами. Барышни образовывали парочки и стайки, расходились и вновь собирались, ветерок ласково теребил оборки на зонтиках, ленты в локонах и шарфики на плечах. Молодые мужчины в этот час по променаду не гуляли, а чинно сидели на открытых террасах многочисленных кофеен и негромко переговаривались. Особым шиком считалось вести беседу на вендоррском или шлезском языке, что позволяло блеснуть образованием. Хотя, иностранцев в Оксере было великое множество.

В два часа пополудни променад пустел, чтобы вновь ожить к шести вечера. На это время публика перемещалась на набережную – полюбоваться судами, покормить чаек, послушать оркестрики, игравшие в беседках у самой воды, завести полезные и приятные знакомства, обменяться взглядами, поклонами, записочками и незаметными рукопожатиями.

Затем следовал легкий ужин, мужчины надевали фраки, дамы – вечерние туалеты, и заканчивался вечер обыкновенно в театре.

Зимой Каштановый променад замирал, но в Оксере кипела жизнь: бежали в разные стороны по рельсам поезда, в порт приходили корабли, ни на один день не прекращала работу биржа. В городе выходили четыре газеты и два журнала. Пять театров ежевечерне открывали свои двери для публики. Был здесь и собственный университет.

…Гостиница, в которой остановились Эдвина с тетей Августой, занимала здание, ранее принадлежащее магическому факультету Оксерского университета. После того, как факультет упразднили, преобразовав его в кафедру на факультете естествознания, здание выставили на торги, где его и приобрел нынешний владелец.

Стены «Приюта волшебника» до сих пор излучали легкий магический фон, чем воспользовался предприимчивый хозяин, организовав бесплатную подзарядку магических устройств. Так, в этой гостинице, далеко не дешевой, не стало отбоя от постояльцев. Нет нужды пояснять, почему тетя Августа выбрала именно ее.

– Можно было, конечно, сразу ехать ко мне в Танн, – энергично помахивая зонтиком, сказала тетя, когда экипаж высадил их с Эдвиной на набережной. – Но тебе будет полезно развеяться. Кроме того, – тетя обвела пристальным взглядом прогуливавшихся, – никогда не стоит пренебрегать возможностью завести полезное знакомство.

Эдвина предпочла пропустить тетин намек мимо ушей и просто наслаждаться свежим морским ветром, ароматами цветов, кофе и свежей сдобы – неподалеку она заметила уличного разносчика. Резкие крики чаек, кружащихся над водой и негромкие звуки духового оркестра, что наигрывал модный мотивчик, удивительно гармонично сочетались. Девушка поправила модную голубую шляпку и подошла к парапету, отделяющую набережную от моря. Жизнь была прекрасна. Чудеснее этот день мог бы стать только если б тетя перестала пытаться привлечь ее внимание к очередному молодому человеку.

Для Эдвины все они были на одно лицо – богатые холеные бонвиваны. Для тети же они различались размером кошелька и родовитостью. Она знала всех холостяков подходящего возраста и происхождения, и не только у себя в Танне. Для тех, у кого племянница на выданье, подобные познания никогда не покажутся странными или лишними.

Всякому терпению рано или поздно приходит конец. Через полчаса тщетных попыток перевести разговор на иные, чем окружающие мужчины, темы, терпение Эдвины иссякло.

– Тетушка, милая, – сказала она, беря Августу де Ла Мотт под руку, – пожалуйста, давайте заглянем в магазинчик Этвеша? Тот, что на Большом проспекте. Папенька не особо любит магию, а я просто обожаю всякие штучки… кажется, портье в гостинице упоминал, что у Этвеша в этом сезоне появилось много новинок…

Зонтик тети выписал изящную дугу и замер.

Йозеф Этвеш, выходец из Ветланда, бывший аптекарь, первым уловил моду на все волшебное. Начиная много лет назад свой бизнес, он, разумеется, предполагал, что он будет успешным, – надо было только грамотно наладить рекламу. Но ему и в голову не могло прийти, насколько успешным он будет. Маленькая лавочка в Ранконе постепенно превратилась в полусотню магазинов и лавок по всей стране, принадлежащих весьма плодовитому семейству Этвешей.

Нынешний глава клана, Шандор, которому лет пять назад высочайшим указом был пожалован баронский титул, стал достойным продолжателем заложенных дедом традиций: не так давно открылся очередной филиал «Магии на каждый день» в Вендорре, на подходе было открытие филиала в Маркфурте. И хотя магические товары продавали не только Этвеши, и качество иных торговых марок было не хуже, сувенир «от Этвеша» традиционно считался знаком особого статуса. В магазинах Этвешей покупали не столько магию, сколько громкое имя, а посему любая вещь с вензелем «Э» стоила очень дорого.

Удачно найденное средство для «укрощения любимых тетушек» подействовало на Августу де Ла Мотт моментально. Были, были у трижды вдовы маленькие слабости. Она снова взмахнула зонтиком, на этот раз подзывая наемный экипаж.

– Сейчас, тетя, – сказала Эдвина, у которой внезапно засосало под ложечкой от голода (в Арле в это время было принято пить чай), – я только куплю что-нибудь перекусить.

Она подошла к лотошнику, с которым пытался расплатиться какой-то покупатель. Давалось ему это с большим трудом: держа в правой руке большой, аппетитно пахнущий рогалик, молодой человек безуспешно пытался дотянуться левой до правого кармана пиджака. Эдвина с любопытством наблюдала за этой борьбой, но, поймав взгляд любителя рогаликов, поспешно отвернулась – пялиться на незнакомого мужчину было неприлично. Лишь мельком она отметила, что он высок ростом, темноволос – волосы у него были густые и слегка вились, а одет в модный костюм вендоррского покроя.

Выбрав себе крендель, Эдвина поспешила к тете, но возле экипажа всё же не удержалась и оглянулась. Молодой человек уже расплатился, одержав победу над пиджаком, и уходил по Променаду в противоположном направлении.

Эдвина вздохнула и постаралась выбросить из головы всякие глупости. Сегодня вечером они поедут в Танн.

Оксер – Тинмут – Асти

Рейсовый дилижанс следовал обычным маршрутом. Мерно цокали копыта, карета слегка покачивалась, пассажиры дремали. Дилижанс выехал из Оксера еще до рассвета, и выспаться купившим билеты не удалось. Но почему бы не наверстать упущенное в пути? Тем более что дороги Ольтена слыли одним из главных предметов гордости государства: широкие, ровные, не раскисающие даже после проливных дождей и редких, но сильных снегопадов. Путешествовать по таким дорогам – одно удовольствие.

По обе стороны, сколько хватало глаз, простирались невысокие покрытые виноградниками холмы – дилижанс въезжал в вотчину виноделия – Белфорд. На севере морской пролив отделял Ольтен от Шлезии, а южнее простирались владения виноделов. Виноград с высоких солнечных склонов по берегу реки Сали превращался в изысканно-терпкие сухие вина, цвета солнца и спелого сена или рубиново-красные, слегка кружащие голову и, как говорили, излечивающие все недуги на свете, от простуды до разбитого сердца. Дальше, к югу, за невысокой горной грядой, как в защищенной от ветров чаше, в долине Асти росли уже другие сорта. Когда приходил срок, из этого винограда делали самые знаменитые вина Ольтена – «Золотая Камелия», «Ольтенский рубин», «Розовый рассвет», «Королевское благословение» – тяжелые и насыщенные, бархатистые, с дивным букетом, что расцвел под жарким солнцем Южного Ольтена. Огранить этот драгоценный вкус предназначалось лишь величайшим из мастеров виноделия.

Ольтенские вина славились на весь континент. Виноградарство и виноделие возвели в ранг занятий государственной важности, почти священного искусства. Лучшие ученые исследовали составы почв, тонкости ухода за лозами, методы сбора и главное – создание вина. Винные погреба в имении князя Арпада проектировал лучший ученик маэстро Славенсона, хотя, по его же словам, он всего лишь чуть улучшил и организовал созданное самой природой.

Волшебников к виноделию не привлекали. Так и не раскрытый до конца феномен сводил на нет абсолютно все усилия подправить природу магией. Утверждали, что даже вызванный магами дождь приводил к тому, что ягоды теряли вкус, что уж говорить о вмешательстве в тонкое искусство превращения виноградного сусла в вино! С другой стороны, и навести любую магическую порчу на вино было невозможно. А пили его сами волшебники с превеликим удовольствием.