Чтение онлайн

МИТЯ. В моей пьесе драки нет… я не писал про драку.

САТУРН. Уберите автора!

ГРААЛЬ. Где мои туфли?

ЮНОНА. А монолог мой где?

САТУРН. Занавес. Занавес!

ГРААЛЬ (к публике). Граждане зрители! Я сейчас должна танцевать перед вами, я была готова положить свои ноги на алтарь революционного искусства, но эта реакционная тварь помешала мне. Сегодня она спрятала мои туфли, завтра спрячет платье, я останусь голая… и наша общественность должна это видеть.

Вы… Юнона Антоновна… Вы…

ЮНОНА (уверенно, угрожающе). Подойди, подойди, милая.

САТУРН. Зиночка…

ГРААЛЬ (оборачиваясь). Ах, это вы, вы, вы во всем виноваты!..

САТУРН. Меня-то, меня-то за что? (Прячется за Юнону.) Юночка, спаси.

ЮНОНА. Я постороннего человека спасать не могу.

САТУРН. Юночка, разве ты не видишь — я к тебе вернулся. Я стучусь в твои двери.

ЮНОНА. А она?

САТУРН. Это было мое юношеское заблуждение.

ГРААЛЬ. Дайте мне серной кислоты.

ЮНОНА. Не бойся, Турочка, со мной тебя никто не тронет.

ГРААЛЬ. И это мужчина! Как я могла его целовать…

ПОМРЕЖ. Не знаем.

ГРААЛЬ. И вообще мне, молодняку, здесь душно. Меня давят филистерские традиции. Я ухожу и сумею найти театр, во главе которого стоит директор-гражданин, человек общественный, активный и холостой.

САТУРН. Ну, публика разошлась. Давай занавес.

ЮНОНА (актерам). Может быть, вам тоже душно?

АКТЕРЫ. Нет… Что вы, Юнона Антоновна… Нам здесь ужасно хорошо…

ЮНОНА (Любовнику). Вы что же, Зинаиду Львовну не проводите? (Трагику.) А вы, Терентий Лукич? Для Грааль через собственный труп шагали?

ТРАГИК. Разок шагнул.

ЮНОНА. [(Помрежу.) А ты?

ПОМРЕЖ. А что я, Юнона Антоновна?

ЮНОНА. Зиночку такой (показывает) помнишь?

ПОМРЕЖ. Помню.

ЮНОНА. На руках носил?

ПОМРЕЖ. Не отрекаюсь, носил. Таскаешь ее, бывало, а она или интригует, или на чужих мужчин бросается.]

САТУРН. Не вспоминайте о ней. Теперь все пойдет по-прежнему.

АКТЕРЫ (подходя к Юноне). По-прежнему, по-прежнему.

ЮНОНА. Нет, дорогие товарищи, я теперь к одиночеству привыкла и без вашей дружбы как-нибудь проживу.

КАЖДЫЙ. Юнона Антоновна, мы не виноваты. Юнона Антоновна.

Юнона Антоновна, мы не виноваты.

МИТЯ (подходит к кулисе, снимает афишу). «Наше горе» Дмитрия Сизова… Писатель… Заниматься бы мне честным трудом… Теперь в нашем переулке лучше не показывайся… Засмеют. Если бы я деньги растратил или кражу совершил — все легче: дело обыкновенное, а то я дра-ма-тур-гию совершил. Прославился.

ЛЮБА (осторожно пробираясь). Митя. Здравствуй, Митя.

МИТЯ. Поглумиться пришли. Что же одни? Вам бы Сашу, Гномова, мамашу с собой захватить.

ЛЮБА. Мама у подъезда дожидается.

МИТЯ. Зовите сюда. Срамите в два голоса — все равно… в душе все пробки перегорели.

ЛЮБА. Я по другому делу пришла.

Митя, пойдем домой.

МИТЯ. Нет, я человек погибший… одно слово — драматург.

ЛЮБА. Ничего, и драматурга любить можно.

МИТЯ. Любить? (Вынимает письмо.) Нет, после этого всякая любовь (как бы поворачивая штепсель) выключается.

ЛЮБА. Митя, прочти, пожалуйста. В этом письме ни одного эротического слова нету.

МИТЯ. Эх!..

«Милый Саша…» А это не эротическое?

ЛЮБА. Это только сначала.

МИТЯ. «…ввиду моей любви к мужу прошу больше не приходить». Может, ты меня только так… (указывая на письмо), письменно любишь?

ЛЮБА. И письменно, и устно.

МИТЯ. Люба… Люба ты моя… полуваттная.

У меня к тебе тоже постоянный ток высокого напряжения.