Чтение онлайн

ШАНТЕКЛЕРОВ. Двести червонцев. Власть рабочих и крестьян, идя навстречу народу, нарочно обложила его такой незначительной суммой…

ТЕМТЮГОВ. Я ничего не слышал о таком постановлении.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Охотно верю. Мы прямо из Москвы, а декреты обычно запаздывают… У нас есть копия постановления, официально заверенная в Совнаркоме. Секретарь, прочтите.

ЗАПЕКАНКИН. Готово! (Читает.) Копия резолюции XII Съезда Советов{76}, единогласно принятая при общих аплодисментах. «Принимая во внимание полезную деятельность помещиков в деле развития хлебопашества в Республике, вернуть им одну двухсотую стоимости отобранной земли, расценив червонец за десятину».

ШАНТЕКЛЕРОВ. Кажется, ясно?

ТЕМТЮГОВ. Ясно-то ясно, но не совсем понятно. А декрет подписан?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Его при мне подписал комиссар земледелия Семашко!{77}

ТЕМТЮГОВ. Позвольте мне бумагу, товарищ. Придется собрать сход и объявить о постановлении Съезда. Очень прошу пожаловать к нам. Нам что? Прикажут Советы вернуть землю барам да кулакам — вернем… Нам что!.. Бумагу-то можно взять?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Конечно, можно. Она и адресована в ваш исполком.

ТЕМТЮГОВ. Прощайте.

ШАНТЕКЛЕРОВ (провожая до двери). Ни одного лишнего слова! Осторожен! Хитер! Только глаза заблестели да руки в кулаки сжались, когда бумагу брал! Карта поставлена. Кто возьмет: они или мы? (К Запеканкину.) Петя, голубчик, не пей эти дни! Ты и скандал утром устроил, только бы я червонцем откупился! Пойми, оба погибнем! Трибунал — понятие страшное.

ЗАПЕКАНКИН (снимает с головы наушники). Ты мне надоел! Что? Что ты сказал? Нечего бузу разводить да разными антимониями заниматься! Тьфу, до сих пор самогонка брюхо мутит. Меня трибуналом не испугаете! За правду я готов вот сию минуту тебе в рожу дать. Это ты меня сюда завез, да еще секретарем сделал! Ко-мис-сар! Ха… ха… ха…

ШАНТЕКЛЕРОВ. Завхоз несчастный! Пошел вон, да помни: наши жизни на карте. А на шее у тебя Махно, бандиты и прочие штуки.

ЗАПЕКАНКИН. Ну, ну… За собой гляди! Ко-мис-сар! Ха… ха… ха…

ШАНТЕКЛЕРОВ. Подведет! Чувствую, подведет! Эх, зачем я с ним связался!..

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Ты его не расстрелял?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Нет! Валялся у ног, просил прощения… помиловал!

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Слава богу, от сердца отлегло… Ну, думаю, прощай, мой сон, загубила душу.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Все обошлось благополучно.

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Коленька, а Коленька! Приходили Боц-Боцянский и Гробожилов и просили, чтобы ты сказал в Москве, что они революционеры и что у Боц-Боцянского все кошки были синие, а Гробожилов вместо воды красное вино пьет!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Они не были пьяны?

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Несло, немножко несло! Коленька, чем это ты в Москве? К тебе так и прут со всех сторон. Неужели ты и вправду коммунист?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Я — сочувствующий!

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Это выше или ниже?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Тетенька, вы мешаете мне заниматься! Конечно, выше.

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Я всегда говорила твоей покойной мамаше и покойному папаше, что ты будешь великий человек. Они не верили! Мамаша со слезами уверяла, что в дедушку пошел, а тот был шулер картежный, а отец тебя всегда звал то негодяем, то жуликом…

ШАНТЕКЛЕРОВ. Тетушка, прекратите ваши воспоминания. Вы лучше укажите невесту с деньгами. Я решил жениться!

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Жениться?

ШАНТЕКЛЕРОВ. Да, жениться!

МАРИЯ ПАВЛОВНА. И хорошо надумал! Одна невеста для тебя у нас есть — это Зиночка Грудоперова, но у нее жених студент, сын председателя волисполкома. И сама лицом хороша, да и деньжата припрятаны. Просили в гости в субботу.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Пойдем, обязательно пойдем. Ну а теперь, тетушка, идите к себе, я страшно устал, да и дела кое-какие заканчивать надо.

МАРИЯ ПАВЛОВНА. Иду, Коленька, иду!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Что можно сделать на двести червонцев? Во-первых, одеться. Английское трико, ботинки с гамашами! Комнату на Тверской! Золотые часы балерине из Большого; <себе> серебряные — от Голейзовского!{79} Ну а потом? Лихач, цветы, ампир, шампанское, красивые женщины! Замечтался, черт возьми! Голые ножки в глазах замелькали!.. А учительница хороша! Какие у нее страстные глаза. Ее бы в Москву… закружила бы всех… Придет или не придет? Конечно, придет! (Бежит к дверям.) Дуня! Дуня! (Входит Дуня.) Придет учительница, непременно сообщить! Ну а пока никого не впускать! Ступай!

Занавес.

ВИКТОР. Ты приняла предложение?

ЗИНА. Ну конечно! Я как увидела Шантеклерова, все на свете забыла! Его печальные глаза, в которых залегла мировая скорбь, так и просятся в душу. Такими я себе всегда представляла революционеров!

ВИКТОР. И ты веришь, что он действительно тот, за которого себя выдает?

ЗИНА. Ну конечно, какие могут быть сомнения? Ты только послушай, как он говорит… Витя, голубчик, ты не сердишься на меня, что я отказалась быть твоей женой? Я не могла… я влюбилась.

ВИКТОР. Мне тяжело… тяжело за тебя, за твое будущее… Не лежит мое сердце к нему, да и только!

ЗИНА. Виктор, будь справедлив! Он один из немногих, чье имя благословляют миллионы несчастных!