Чтение онлайн

ВИКТОР. Это покажет ближайшее будущее. По-моему, он самозванец и аферист.

ЗИНА (гневно). Виктор, я перестану говорить с тобой! Ты оскорбляешь меня…

КАТЯ. Зиночка, куда ты скрылась? Он все время только и спрашивает тебя. До чего же смешон секретарь! Объяснился мне в любви и потребовал, чтобы я через два часа дала согласие на свадьбу! Ха… ха… ха… Что же вы оба молчите?

ВИКТОР. Я не могу смеяться! Я возмущен!

ЗИНА. Катя, как несносны мужчины, когда они ревнуют! Стоило мне согласиться стать женою Николая Михайловича, как на голову его полился ушат грязи!

КАТЯ. Виктор, вам непростительно так относиться к лучшим людям республики!

ЗИНА. Кого ты чернишь? Он своею кровью, пролитой на баррикадах, дал тебе же возможность поступить в первый крестьянский университет!

ВИКТОР. Не ему я обязан своим поступлением. А свое отвращение к этой личности я скрывать не стану.

НАСТАСЬЯ АЛЕКСЕЕВНА. Обе исчезли! Счастье, можно сказать, само в руки катится, а они со студентами якшаются! Виктор, вы простите меня, но вы не пара Зине! Она дворянка, бывшая, но дворянка, а вы — мужик!

ВИКТОР. Что же делать? Не могу я изменить свое происхождение.

НАСТАСЬЯ АЛЕКСЕЕВНА. Да вы молчите, когда говорят старшие! Чему вас только в университетах учат? Шантеклеров не только дворянин…

ВИКТОР. Дворянин!

НАСТАСЬЯ АЛЕКСЕЕВНА. Но он и комиссар, да еще коммунист! Какого еще жениха нужно дворянской девушке в теперешнее время!

НАСТАСЬЯ АЛЕКСЕЕВНА. Ну, девчонки, марш в залу! (К Виктору.) А вы, мой друг, бросьте волочиться за чужими невестами, ищите другую…

ВИКТОР (один). Дворянская кровь… мужик… Я понимаю, почему сюда отказываются ехать работать… Эти степи барьером отгородились от света! Здесь все живут исключительно прошлым…

КАТЯ. Витя, мне жаль вас. Молодежь веселится, а вы один в сторонке прячетесь! Пойдемте в зал! Не спорьте с гостями.

ВИКТОР. Катя, поймите хоть вы меня! Не могу же я молчать, когда лгут. Ведь я недавно из Москвы, из центра политической жизни страны! Мы знаем в лицо каждого из деятелей революции! Мы своими руками складываем кирпичи нового дома, что зовется республикой! Не могу я молчать, когда какой-нибудь враль вроде помещика Шантеклерова начинает говорить о несуществующих вещах!

КАТЯ. О, как вы ненавидите этого великого человека! Виктор, я понимаю вас! Ваше сердце дрожит от обиды… Любовь воспламеняет сердце и наполняет его гневом…

ВИКТОР. Катя, во мне говорит возмущение и негодование. Я питаю презрение к нему за вас. Он же смеется над вами, вашей наивностью, над вашим легковерием.

КАТЯ. Виктор, тише! Николай Михайлович идет сюда! Дайте вашу руку.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Мне нужно объясниться! Я не могу краснеть за тебя каждую минуту!

ЗАПЕКАНКИН. Не понимаю. В чем дело?

ШАНТЕКЛЕРОВ. До сих пор в ушах звенит общий смех.

ЗАПЕКАНКИН. Нажрались самогонки, вот и хохочут.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Я не знал, куда от стыда деться, когда ты со студентом заспорил.

ЗАПЕКАНКИН. Я защищал свое пролетарское происхождение! Этот мужик заявил, что его отец крестьянин, а я ему ответил, что моим отцом было двое рабочих!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Замолчи, да замолчи!

ЗАПЕКАНКИН. Я ничего не вижу смешного в том, что удвоил свое пролетарское происхождение.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Подумал бы, кто же имеет двух отцов? Ты перепил. Уезжай домой! Немедленно уезжай!

ЗАПЕКАНКИН. Не могу! Женюсь!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Женишься!

ЗАПЕКАНКИН. Через два часа! Амба! Крышка! Готово!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Ничего не понимаю.

ЗАПЕКАНКИН. Каюк! Иду за ответом! «Эх, да яблочко, что ты катишься!..»

ШАНТЕКЛЕРОВ. Связался на свою голову с негодяем.

1-я ПОДРУГА. Наконец-то мы вас нашли!

ВАРЯ. Николай Михайлович, без вас скучно!

2-я ПОДРУГА. Николай Михайлович, останьтесь с нами!

КАТЯ. Старики просят перейти в буфет, а мы решили не уступать вас без боя!

3-я ПОДРУГА. Очаровательный Николай Михайлович! Как мы рады, как мы рады, что вы с нами!

ЗИНА. Вы не уйдете? Не правда ли? Я прошу об этом!

ШАНТЕКЛЕРОВ. Если бы я был обычный кавалер, я сказал бы: лежу у ваших ног, но как солдат революции произношу: слушаюсь!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Ага, вот где он! Я гляжу, кого-то нет. Думаю, кого? Кого недостает? И только когда Карпий Силистрович, который слегка вздремнул у окна, начал спросонья орать: «Повесить! Расстрелять!..»

ГРОБОЖИЛОВ. Это я орал!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Мы почувствовали, что вы ушли.

ГРОБОЖИЛОВ. Без вас точно солнце без луны!

ОТЕЦ ГАВРИИЛ. Темно, темно во облацех!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. В буфет! Господа, предлагаю в буфет, за луной и солнцем!