Чтение онлайн

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Оно конечно, осетрина рыба благородная, наша, дворянская, но подай ее без хрена, без подливы, а главное, без водочки, по-пролетарски, и вся ее рыбья важность ни к чему!

ОТЕЦ ГАВРИИЛ. А по-моему, Эмпидокл Казимирович, ежели есть перцовочка, наливочка из вишенок или других ягодок, то и бог с ней, с осетринкой! Теперь революция, можно закусить и селедочкой, а то лучком!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Не согласен… Нет, нет, нет!..

ОТЕЦ ГАВРИИЛ. После лучка жжет внутри! Выпьешь еще одну, другую и чувствуешь, как это по всему телу благодать разливается, и так на душе делается легко-легко, точно тебя невидимые крылья на воздух поднимают.

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Отец Гавриил, для того разве мы и революцию делали, подумайте: страдания, кровь, — чтобы лучком водочку закусывать? Вы отстали от жизни! Да, впрочем, вы кле-ри-кал! Зачем, отче, красный бант на рясу нацепили?

ОТЕЦ ГАВРИИЛ (возмущенно). Эмпидокл Казимирович! Не ожидал от вас… Да, я больше соц… соц… соц…

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Не спорьте… С первого же слова видно, кто чем дышит. (Увидя Гробожилова, изрядно пьяного.) Карпий Силистрович, Карпий Силистрович, разрешите конфликт власти с церковью.

ОТЕЦ ГАВРИИЛ. Кто это власть? Уж не вы ли?

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Да! Если не сейчас, то буду скоро! Мне (подчеркивая) сам сказал: «Боц-Боцянский, приеду в Москву, сейчас же выпишу вас! Вы назначаетесь прокурором. Красным прокурором!» Я даже налог оплатил на прокурора, три червонца!

ГРОБОЖИЛОВ. Три червонца!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Три! И мне не жаль! Мне только власть в руки взять, и верну я их с прибавочкой, с процентиком!

ГРОБОЖИЛОВ. А мне — мне ничего не нужно! Я горд, что в Москве, подумайте! — в Москве — живет и дышит мой лучший друг, в самом Кремле, слышите ли вы, друг — Николай Михайлович Шантеклеров! Для меня нет большего счастья, как прийти в любой дом и сказать: «Мы с Николаем Михайловичем друзья, и я внес налог… за службу… за дружбу…» Червонец! Он как друг не взял бы — декрет, ничего не поделаешь!

ОТЕЦ ГАВРИИЛ. Чада! Обносят! Поспешим яко алчущие и жаждущие!

БОЦ-БОЦЯНСКИЙ. Товарищи, идемте. Необходимо быть у него на глазах. Пусть знает, какие мы революционеры!

ГРОБОЖИЛОВ. Пойдемте, иначе мой друг Шантеклеров обидится.

ВИКТОР. Ну и типы! Кто бы мог подумать, что в Республике, в период величайшей революции, сохранились люди, мимо которых совершенно незамеченным промчался социальный вихрь!

БЫСТРОВ. Я не удивлен! Ах, как много их по необъятному Союзу великих республик, за курганами, степями, среди болот и лесов, прячущихся от жизни, живущих прошлым, без надежды в будущем…

ВИКТОР (указывая в открытую дверь). Ты взгляни: фраки, визитки, воротнички и резкий запах нафталина и камфары. Ха… ха… ха!.. Они, как их деды, прадеды, отцы, надевают фраки, жеманно кланяются и живут мечтами о прошлом.

БЫСТРОВ. А банты?.. Красные, пунцовые… (Иронически.) Куда мы попали? Собрание? Доклад? Хотя и отдают дань времени. Ты заметил, у всех на груди красные банты!..

ВИКТОР. Нет, ты полюбуйся этой парочкой: Боц-Боцянский, матерый зубр с красной розеткой поверх Владимирской ленточки{97}, и батя, отец Гавриил… Ха… ха… ха!.. Оба танцуют… Свобода!.. Ха… ха… ха!..

БЫСТРОВ. Их можно принять за сочувствующих! Ха-ха-ха!

ВИКТОР. Или кандидатов в партию! Ха… ха… ха!..

БЫСТРОВ. Виктор, ты обратил внимание, как побледнел Шантеклеров при нашей встрече?

ВИКТОР. Я глаз не спускал с его лица, когда, представляя тебя, подчеркнуто сказал: «Прокуроров!»

БЫСТРОВ. Его улыбка, его радостные взоры и сейчас перед моими глазами. Его заплетающийся, захлебывающийся голос, произносящий: «Так, значит, вы не прокурор, а Прокуроров — ваша фамилия?» — звучал с неподдельным удивлением.

ВИКТОР. Чувствует зверь, что за ним следят! Чтоб задержать его на несколько дней, мне вчера пришлось с визитом пойти и убеждать остаться!.. Хотя бы не опоздали наши!.. Миша, ты меня прости, я сегодня утром, во время твоего отсутствия, взял бланк с печатью трибунала и разослал по трактирам приказ — никому не давать лошадей до завтрашнего дня.

БЫСТРОВ. Я об этом думал, возвращаясь после допроса из монастыря.

ВИКТОР. Какое впечатление произвели твои разоблачения?

БЫСТРОВ. Вначале монахи не поверили, потом пришли в ярость… В интересах следствия я упросил отца Никандра прийти на свадьбу и принести деньги.

ВИКТОР. Представляю себе гнев отцов, их проклятия… Кто-то идет сюда, смотри!

БЫСТРОВ. Это он?

ВИКТОР. Секретарь Шантеклерова.

БЫСТРОВ. Я вчера встретил его в трактире. Он держал копию, по-видимому, твоей второй телеграммы, которую я не застал в городе из-за моего приезда сюда.

ВИКТОР. Как же она могла попасть к нему?

БЫСТРОВ. Не знаю. Будучи пьян, он излил мне свою наболевшую душу! Плакал вот в этот самый жилет и рассказывал прошлую жизнь не только свою, но и Шантеклерова. Одна уголовная хроника!

ВИКТОР. Он возвращается с Шантеклеровым. Не хочется с ними встречаться… Уйдем отсюда!..

ШАНТЕКЛЕРОВ (озабоченно). Бьет десятый час вечера. Ровно в четыре утра мы должны бежать! Немедленно отправляйся в трактир и вели коней держать наготове! Монахи не обманут?

ЗАПЕКАНКИН. Отец Никандр обещал вечером принести.

ШАНТЕКЛЕРОВ. Ступай, и чтоб во рту у тебя не было ни капли водки!.. Я сам не пью!