Чтение онлайн

Самый проблемный из троицы - Икар-Филя. Ему не нравилось ходить в роли запасного, носить на себе поклажу, и везти Парня. Это усугубляло природную назойливость Фили. Он мог так внезапно дёрнуться в сторону Маши, и тут же снова замереть, что иначе, как шуганием боязливой подружки, это не назовёшь. Он набивался в компанию к Трону-Тохе, когда тот хотел побыть один. Филя требовал внимания к себе.

Чистку всадники начинали каждый со своей лошади, и это очевидно. Филя так не считал. Он дёргался на привязи, бил копытом о землю, или притворялся внезапно захворавшим. Но когда очередь доходила до него, и ухаживали за ним одновременно Николай и Никита, Филя становился смиренным и кротким настолько, что не оставалось сомнения - это смирение паче гордости: смотрите и завидуйте!

Как-то на Никиту нашло педагогическое вдохновение, и он решил по-мужски, но без рукоприкладства поговорить с Филей, в очередной раз не в меру расшалившемуся. Негоже вести себя как первоклашка на перемене, ведь, взрослый уже парень, уже дети в яйцах пищат! И далее в таком духе. Никита был в ударе. Николай не удержался от реплики:

– Когда говоришь, хорошо бы и самому себя слышать.

Никита смотрел удивлённо.

– Всё, что ты ему говоришь, и к тебе относится.
– пояснил лошадиному воспитателю Николай.

– А ты, как всегда, всё знаешь!
– отмахнулся Никита.
– Сам такой!

Трон-Тоха - это серьёзность и основательность. Он сразу понял, что его всадник в их семье - голова! На этом основании и Тоха чувствовал себя главным в лошадиной троице. Машутка не возражала, а вот Филя частенько перечил и тогда Тоха начинал рыть копытом землю в знак того, что недоволен поведением собрата.

Если полгода назад кто-нибудь сказал Никите, что тот будет с тщательностью и максимальной осторожностью мыть лошадиные задницы, да ещё по своей доброй воле, то это стало бы бесспорным доказательством безумия собеседника. А теперь вот моет, чистит, заплетает гривы и хвосты. Лошади тащутся, как наркоманы, когда люди правильно за ними ухаживают. К слову сказать, заботливость хозяев дала и такой результат, что лошади стали выглядеть ухоженней своих всадников.

Где сейчас находятся их любимцы, друзья не знали: где-то недалеко, но в какую сторону? Подземные направления неисповедимы, как пути судеб на земле: где вышел на поверхность, там и вышел, а когда входил, думал, обойдётся, но теперь, что об этом, как и о том, что было, когда тебя словно не было на белом свете, словно в другом измерении находился.

Обследовали несчастный, застрявший вне эпох, разворованный дом. Когда Никита в одном из закутков обнаружил не разломанное большое кресло с сидением-ящиком с крышкой, закрывающей овальную дырку, он не сразу сообразил, что это старинный унитаз. Внизу у ящика дверца, за которой ничего не было, потому что ночной горшок, или правильно "урыльник", утащили. А в целом, конструкцию называли "удобство". При этом в наличии нормальные, современные разбитые туалеты. Ничего не зная о первоначальном назначении дома демонстрировать помещичий быт, Никита решил, что здесь жил забавный извращенец.

Куда Татьяна Ларина, или Наташа Ростова справляли свою нужду во время бала? Этот вопрос всегда занимал Никиту больше, чем любовные приключения литературных героинь. В школе вкус к отеческой истории прививали, в том числе, и экскурсиями как бы в прошлое. Однажды учеников, среди которых был и Никита, привезли в загородный летний дворец какого-то графа. Экскурсовод рассказала, что сюда на балы собирались до трёх сот человек.

– И ни одного туалета!
– громогласно констатировал Никита.
– Понятно, почему вокруг такой большой парк.

– Почему же...
– словно оправдываясь, ответила под детские смешки экскурсовод.
– В специальных комнатах стояли ведра...

Договорить женщине не дали: школьники загоготали в полную силу, представив, как писают в ведра, стоящие рядом Евгений Онегин и Пьер Безухов, а как делают то же самое дамы в своих роскошных нарядах, они этого даже представить не могли. А если по большому?

Во французской книге по истории Никита прочитал, что из-за туалетной проблемы, в Версале стояла совсем не романтическая вонь, а Король-Солнце, чуждый гигиене, благоухал, как два потных козла и его любовницы после соития долго смывали с себя специфический королевский запах. Про отечественные дворцы такого не пишут, хотя там наверняка воняло не лучше. Школьно-классическую отечественную литературу Никита не любил за бесполость, за полное отсутствие естественных человеческих отверстий и надобностей, за любовное романтическое вранье, за нечеловеческие нравственные страдания.

Разломав на дрова "удобство", посчитав это незначительным уроном для израненного дома, разожгли костёр во дворе, чтобы подсушить верхнюю одежду и погреться. Пока то, да сё, часа два и пролетело. Этого времени Парню хватило, чтобы привести лошадей.

К невзгодам последнего времени немногочисленные новые обитатели когда-то крепкого, многолюдного Села, привыкли. Человек быстро привыкает к ужасам жизни, какими бы они ни были. Те, кто не в состоянии привыкнуть, погибают. Но удивляться удивительному человек не перестаёт никогда, какая бы удивительная реальность его не окружала: всегда найдётся что-то ещё более удивительное, совсем не обязательно более сложное, или замысловатое.

Вот и шествие по центральной улице Села необычной компании заинтриговало и удивило селян. Тоха, как и полагается командирскому коню, шёл впереди, а на задней луке его седла временно расположился Парень, которому, вероятно, казалось, что он выглядит грозно. Но люди воспринимали его как чудную птицу - помесь вороны с орлом. Далее - разумеется, Филя, хотя в обычной ситуации это совершенно не разумеется, обычно он замыкающий. На этот раз замыкающей была пригорюнившаяся Маша: её не волновали мальчишеские игры в главаря, она переживала, что осталась без Никиты.

Лошадиная стайка брела не сама по себе, а бы куда, она двигалась целенаправленно: уверенную поступь лошадей дополнял зоркий взгляд-компас чудной птицы. Трудно было удержаться от любопытства. Постепенно следом за лошадьми потянулись самые заинтригованные, образовалась кучка любознательных. В целом, всё действие стало напоминать процессию, которая, направлялась в барскую усадьбу: дорога в сторону реки вела только туда.

Увидев лошадей, вышедших на финишную прямую к дому, Никита от восторга, в наплыве чувств по-детски запрыгнул в объятия, совсем не ожидавшего это Николая, так, что тот еле на ногах удержался, и чмокнул его в щёку:

– Ты у меня самый умный Железный дровосек!

Как обычно - что к чему и почему? Но в любом случае, даже если без повода, радость Никиты поднимала настроение, а тут повод знатный - теперь не придётся быт с нуля устраивать.

– Ты кретин!
– ответил Николай, удерживая на себе Никиту.
– Чуть с ног не сшиб.

Лошади, почувствовав радость хозяев, ускорили шаг. Во дворе усадьбы Тоха и Маша побрели к своим наездникам, а Филя замер в нерешительности. Никита махнул ему рукой:

– Иди сюда, дурак! Я тебя тоже люблю!

Подоспела и, отставшая было, процессия селян. Их набралось человек пятнадцать. Они молча наблюдали радостную картину воссоединения бродячей цирковой труппы. Цирк прибыл! Молва о всадниках с птицей, которых прозвали циркачами, дошла и до Села, но в неё не то что бы не верили, а не задумывались над болтовнёй старателей, которые горазды и приврать, и приукрасить. Циркачам чего только не приписывали! Они и с бандитами на раз плюнуть расправляются, и золотишком богаты, и простым людям помочь не откажутся, но ведут себя замкнуто, ни с кем не общаются, откуда взялись и кто такие - неизвестно. Впрочем, теперь никому ни про кого ничего доподлинно неизвестно - что сочинил о себе, то и прошлое. Поговаривали, что циркачи те самые, что именно они устроили погром в столице крестов, но в это совсем уж не верилось, хотя сходство одного из них с героем, ставшей популярной книжки стихов, считалось бессорным. Да и дружок его органично вписывался в контекст литературных событий. Теперь сельчане воочию могли в этом убедиться.