Чтение онлайн

Была бы власть, сторонники найдутся - кто за выгоду, кто за страх. За Правителями сила. Чтобы следовать за силой, не нужны убеждения и принципы, достаточно их симулировать. Трудно сказать, сколько прилипал обозначили свою лояльность власти, но они есть всегда и чаще за страх: им, что сильный решил, то и закон, лишь бы под головоломную раздачу не попасть. Для противостояния силе нужно мужество.

Выбросившие чёрный флаг, понимали, что могут быть уничтожены. Николай с уважением отнёсся к их выбору, к тому же, расстрел почти двух сотен человек, среди которых беременные женщины, старики - недостойное бойцов дело. Ничего, помыкаются, сами съедут. Правители объявили смельчакам запретительные цены на ресурсы, отлучили от благ своей поддержки: кто скажет, что это несправедливо? А сельчанам есть над чем задуматься. К примеру, революционно разгромленная торговая площадь, была оборудована и обустроена Правителями. За чей счёт теперь её восстанавливать? Кто платит за освещение центральных улиц, за уборку мусора в местах общих тусовок? Без пяти минут на подходе централизованное водоснабжение, а вместе с ним возвращение к повсеместному электричеству, без которого Село тарахтит прожорливыми, вечно ломающимися генераторами, как огромный трактор. Полевые кухни работают, что тебе бесплатные столовые. В Селе нет голодающих, брошенных на произвол судьбы людей. А кто хотя бы копейку потратил на содержание бойцов и волонтёров? То-то и оно!

В стане чёрнофлажников не у всех спросили, прежде чем флаги вывесить. Неизбежный раскол привёл к развалу общин и формированию новых, зато оставшиеся больше сплотились. Показательно, что набожностью раньше противники Правителей не отличались, и вряд ли её прибавилось, но теперь свой протест выражали выпячиванием религиозной символики. Чтобы строить свою дальнейшую жизнь среди безбожников, они выбрали совет. А вот у антихристов с выборами ничего не получалось: часть сельчан самоустранилась от участия в общественной жизни, активисты не о чём между собой договориться не могли, Правители не вмешивались. Выход предложил всё тот же Кирилл, уже бесспорно вышедший в лидеры: в актовом зале разложили листы, в них каждый, в удобное ему время, безо всяких собраний, впишет имя человека, которому доверяет представлять свои интересы. Список получился не бесконечным, как опасались. Некоторые имена повторялись по многу раз, в числе выдвиженцев были и бойцы. Никита вывел бойцов "за скобки" и доверил им по своему усмотрению выбрать из оставшегося списка Совет. Результат огласили от имени Правителей, и оказалось, что он в целом совпал с общественными ожиданиями.

В дальнейшем будет много экспериментов с выборами органов самоуправления, но неизменным останется принцип - решающее слово за бойцами. Со временем появятся борцы за общее прямое равное избирательное право, но уже сформировавшаяся система не позволит нарушать принцип, заложенный Правителями, запрещающий такое право навсегда. Основными поборниками демократии по образцу погибшей цивилизации станут представители высшего имущего класса в силу имущественного ценза, который лишал богатых и права голоса, и закрывал им путь к назначаемым общественным должностям. Мнение без разбору большинства всегда ошибочно, власть денег всегда преступна.

Выбор Правителей станет сложнейшей и самой ответственной гражданской процедурой сродни выборам Далай-ламы. От идей парламентаризма будут лечить принудительными историческими курсами о прошлом Несчастной страны и ролевыми играми в Государственную Думу. Наказанным это редко поможет, но зрелище парламентского идиотизма поучительно для широкой публики. Принципы Правителей, в частности, запрещающие политические партии, и недемократическая выборность лягут в основу политической системы.

Николай, Никита, Комендант и, теперь лидер большинства, Кирилл обсуждали в штабной палатке новую конфигурацию самоуправления, когда Молчун в сопровождении бойцов ввёл молодого волонтёра, лицо которого блестело от обильного пота, он выглядел обессилевшим, зажмуривался, и лицо его превращалось в маску боли, снова открывал глаза и не верил в происходящее. На стол Молчун положил "пояс шахида":

– Плохо матчасть учил. Взрыватель не разблокировал.

Небольшая на вид кучка серых брусков, вшитых в пояс, безопасных самих по себе, хоть пляши на них, всё же выглядела страшно. Это не самодельная бомба, а новейшая взрывчатка и пояс сшит не в местной мастерской. Кресты! Прочитав маркировку, Николай выразительно посмотрел на Молчуна, тот согласно кивнул головой и пояснил для гражданских:

– От нас бы мокрого места не осталось.

Волонтёр обратил на себя внимание праздным поведением: то куда-то шёл, то, вдруг передумав, шёл обратно. И от него за версту разило его страхом. Волонтёр из новеньких, можно сказать, ещё на карантине. И что бы ему делать в лагере? Проходящий мимо боец окликнул новичка, мол, заблудился что ли? Волонтёр в панике бросился бежать. Бойцы поблизости, перегородили ему дорогу: неадекватно ведёт себя парень. Волонтёр выхватил из кармана какое-то устройство с оборвавшимися от рывка, не рассчитанными на такую длину проводами, и отчаянно жал на него. Получил удар по яйцам. Когда подбежал Молчун, волонтёр корчился на земле.

Немую сцену в палатке прервал Никита. Он подошёл к трясущемуся в ознобе смертнику, встал напротив него и внимательно смотрел. Поведение волонтёра резко изменилось: у него пропал страх, он легко вздохнул, дрожь пропала, взгляд стал невинным, как у младенца. Он поднёс руку к виску и словно крутил настройку радиоприёмника, прислушиваясь к радиостанциям внутри себя.

– Мать!
– уверенно сказал Никита.

Смертник схватился за голову и заголосил:

– Достаньте его оттуда! Уберите его! Аллах акбар... Аллах акбар... Шайтан в моей голове!

Упав в молитвенную позу, волонтёр стал биться головой о землю. Получил прикладом автомата по затылку и потерял сознание. Ненадолго пришёл в себя связанный по рукам и ногам в реке с камнем на шее.

Мать ждала на пустыре. Увидев на дороге автомобиль Правителей и машины с бойцами, она поняла, что её план провалился. Обильно полила себя бензином из припасённой канистры, крепко прижала левой рукой к сердцу Библию и чиркнула зажигалкой. Огонь с тихим шуршанием побежал по одежде, бензин начал испарятся и Мать вспыхнула. Прежде боли её охватил ужас, она стала метаться по пустырю, занявшаяся огнём Библия отлетела в сторону. Опрокинутая канистра взорвалась не сразу и взрыв лишь краем достал бегающую кругами Мать, она непроизвольно вдохнула пламенный, обжигающий нутро воздух. С дороги метущийся огненный факел был хорошо виден, колонна остановилась.

Когда Николай с Никитой подошли, отстранив бойцов, которые намеревались образовать вокруг них живой щит, Мать уже тлела, местами. У неё сильно обгорело лицо, спеклись волосы, глубоко почернели и скрючились руки... Для быстрой смерти этого недостаточно. Добивать её не стали. Выставили пост: бойцам приказали стрелять в любого, кто захочет оказать ей помощь.

Ещё только завидев Правителей, наиболее пугливые общинники Матери бросились из своих домов в поле. Тех, кто остались, расстреляли с ходу. Дома и постройки, которые не угрожали пожаром всему Селу, сожгли, предварительно скидав туда трупы.

Николаю доложили, что волонтёр-смертник - член единственной мусульманской общины, которая всегда была тише воды, ниже травы и в смуту отметилась знаком Птицы. Хорош, нечего сказать, союз Креста и Полумесяца! Старший общины сам вышел навстречу Правителям со слезами на глазах и раскрытыми объятиями, но объясниться ему не дали. Вооружённые мужчины во дворе были сметены ураганным огнём, невооружённые общинцы пытались сдаться, но были расстреляны, не взирая на пол и возраст.

Всем чёрнофлажникам приказали немедленно приступить к сборам под наблюдением бойцов и выметаться на все четыре стороны. В том, что ждёт ослушников, сомнения не было.

Жестокость расправы, которую учинили Правители, не удивила. Удивила Мать. Она была очень тяжёлым человеком, но по её добрым делам она святая. Ругалась, материлась, но помогала, тем, кто к ней обращался. И вот что с ней сделала ненависть! Она боролась ни с Правителями, ни с властью за правду и справедливость, ни с Собирателем и Хранителем, она боролась с Николаем и Никитой, которых люто ненавидела. В последнее время это стало так очевидно, что многие от неё отвернулись.

Мать умирала на пустыре часа два. То ли приходя в сознание, то ли бессознательно она вдруг пыталась ползти, затихала, снова пыталась. Наконец, это прекратилось, и она лежала в странной, на боку, но живой позе. Сельчане, которые пришли с ней простится, потому что похоронить её не позволят, невольно оказались зрителями: не посмотреть шли, а как "посмотреть" получилось.

Обозы чёрнофлажников в дороге ограбят. Те, кто выживут, разбредутся по свету, рассказывая об ужасах правления Антихристов. Но слушатели, так и не смогут взять в толк, что ужасного, чего не делается вокруг, совершили Антихристы?

А в правилах Правителей появился новый принцип, запрещающий религиозную институциональность. Церкви, любые религиозные организации, объединения и собрания, религиозные праздники, религиозные книги, соборы, мечети, храмы, монастыри и так далее - всё попало не только под запрет, но и под уничтожение. Особо досталось Исламу, Христианству, Иудаизму. Объявление себя поборником монотеистической религии означало вынесение себе смертного приговора. Да что, объявление! За нательный крест расстреливали на месте.