Чтение онлайн

В самом начале своей деятельности мирискусники повели самую настоящую наступательную войну против рутины в искусстве, но они забыли, что наступление должно пре­следовать решительные цели и вестись всеми имеющимися средствами. Их цели были достаточно решительными, но умело маневрировать всеми имеющимися в их распоряже­нии средствами они так и не научились. Владимир Ильич Ульянов превосходно умел это делать: на протяжении всей своей политической деятельности он был убежденным сто­ронником наступательной войны против своих идейных про­тивников, в этой войне он всегда преследовал решительные цели и всегда вводил в наступление все имеющиеся в его распоряжении средства. Но он никогда не был авантюристом и прекрасно понимал, к каким трагическим последствиям может привести несвоевременная и плохо подготовленная атака. Он раньше других понял, какой грозной силой являет­ся революционная организация, и осознал, что нелегальная общерусская политическая газета необходима для создания централизованной политической партии. В марте 1902 года в Штутгарте была опубликована книга Владимира Ильича, подписанная псевдонимом Н. Ленин и не без претензии на­званная «Что делать? Наболевшие вопросы нашего движе­ния». На первых же страницах этой книги Ленин (впервые он воспользовался этим псевдонимом в декабре 1901-го) создал выразительный портрет группы революционеров, сплотившихся в политическую партию и намеревающихся перевернутьРоссию.

«Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению, именно для того, чтобы бороться с врагами и не оступаться в сосед­нее болото, обитатели которого с самого начала порицали нас за то, что мы выделились в особую группу и выбрали путь борьбы, а не путь примирения. И вот некоторые из нас принимаются кричать: пойдемте в это болото! — а когда их начинают стыдить, они возражают: какие вы отсталые люди! и как вам не совестно отрицать за нами свободу звать вас на лучшую дорогу!
– О да, господа, вы свободны не только звать, но и идти, куда вам угодно, хотя бы в болото; мы на­ходим даже, что ваше настоящее место именно в болоте, и мы готовы оказать вам посильное содействие к вашемупереселению туда. Но только оставьте тогда наши руки, не хватайтесь за нас и не пачкайте великого слова "свобода", потому что мы ведь тоже "свободны" идти, куда мы хотим, свободны бороться не только с болотом, но и с теми, кто поворачивает к болоту!» 369

Встреча Нового года всегда провоцирует размышления о том, каким станет год наступающий и в чем будет его отличие от года предшествующего. 1917 год не был исклю­чением. Если мы вчитаемся в первые номера российских газет, вышедших в свет 1 января, то перед нашим взором возникнет былое в его незавершенности и непредсказуемо­сти. Искушенный политик и опытный финансист, рабочий и крестьянин, боевой офицер и обычный российский обы­ватель - все надеялись, что наступивший год развяжет, на­конец, те гордиевы узлы, что в изобилии появились в пред­шествующие годы. Первая мировая война продолжалась, и все россияне вне зависимости от их сословной принадлеж­ности жаждали мира. И хотя прошедший 1916 год, несмотря на грандиозный успех Брусиловского прорыва, не принес окончания мировой бойни, россияне верили, что 1917 год станет годом победы союзников и поражения центральных держав. Однако реальная российская действительность на­ходилась в очевидном противоречии с этими радужными надеждами.

О чем же писали в этот день газеты? Печатные издания вне зависимости от их партийной принадлежности и поли­тических симпатий без обиняков говорили о неизбежности революции. Сейчас, спустя 90 лет после описываемых со­бытий, иногда даже кажется, что газеты исподволь гото­вили сограждан к неизбежным социальным потрясениям. Разумеется, это всего лишь иллюзия, однако в начале января 17-го для наиболее образованных и проницательных рос­сиян неотвратимость радикальных перемен в ближайшем будущем была очевидной. Депутат Государственной думы осознавал, что Российская империя встречает Новый год в условиях нарастающего государственного кризиса, поэтому он не побоялся сформулировать радикальный вывод: «Нуж­но разрушающуюся систему безответственности заменить управлением ответственным... Изменение системы управ­ления становится снова лозунгом момента...» 370Политик пророчил России политическую революцию. Экономист утверждал, что экономика страны смертельно больна и что только радикальное хирургическое вмешательство способно покончить с затянувшейся болезнью. Экономист подсчитал, что в обращении находится около 8,5 миллиарда бумажных денег, ценность которых падает с каждым днем. Свои воен­ные расходы Российская империя покрывала в значительной мере за счет выпуска бумажных денег. Экономист предлагал обложить прогрессивным подоходным и поимущественным налогом всех россиян, иначе избыток с каждым днем деше­веющих бумажных денег приведет к неизбежному краху всей финансовой системы и к остановке производства 371.

Во время войны в стране были установлены твердые за­купочные цены на продукты первой необходимости, к числу которых были отнесены зерно, мука, крупа, мясо, рыба, соль, яйца, мешки, табак. 8 сентября 1916 года Николай II утвердил положение Совета Министров об уголовной ответ­ственности торговцев и промышленников «за возвышение или понижение цен на предметы продовольствия или необ­ходимой потребности». Список таких предметов постоянно расширялся, и в январе 17-го Совет Министров повсеместно запретил в империи продажу или передачу каким-либо иным способом различных видов свиных кож 372. Действующая армия нуждалась в коже. Была установлена государственная монополия на свиную кожу, которую можно было продавать только в казну и только по твердой цене. Однако на практике эти установленные государством предельные цены применя­лись только к заготовкам на армию и не стали общеимпер­скими твердыми ценами. Стремясь обеспечить защитников родины всем необходимым, власть прибегала к реквизициям. Так, например, в Одессе была проведена реквизиция одеял для нужд больных и раненых воинов. «Петроградские ведо­мости» писали по этому поводу, что осознавшие свой долг перед родиной одесситы «не только доставили всё нужное количество одеял, но отказались в громадном большинстве случаев от получения за них платы» 373. В Нижнем Новгороде была проведена реквизиция шерсти на всех нижегородских складах. Верховная власть приняла чрезвычайные меры и фактически ввела государственную торговую монополию на дефицитные продукты, производившиеся в недостаточ­ном количестве. Именно во время Первой мировой войны в Российской империи впервые возникли «центросахар», «центромука» и другие «центры», получившие в свои руки громадную власть 374. «Центры» распределяли весь вырабатываемый дефицитный продукт среди отдельных категорий и районов потребления, контролировали перевозку и даже оказывали влияние на производство этих продуктов. Дабы обеспечить успех административного вмешательства в сферу экономики, было запрещено вывозить товары первой необходимости за пределы тех или иных административных единиц. Пассажирские поезда, прибывающие в Петроград или Москву из Сибири, подвергались тщательному досмо­тру. До каких нелепостей доходило дело, мы можем судить по небольшой заметке, опубликованной в газете «День»: «Желающие провезти пять фунтов масла прячут его в по­душки, в чемоданы с бельем, как драгоценность. А между тем масла в Сибири миллионы пудов и лежит оно неведомо для кого и для чего... У пассажиров ощупывают и прокалы­вают корзины и тюки, боясь, как бы не вывезли в Россию лишних десяти фунтов мяса...» 375Однако черный рынок не желал считаться с административным вмешательством. Государство повело массированное наступление на черный рынок и потерпело сокрушительное поражение. Одна из рос­сийских газет констатировала результат государственного вмешательства: «Страна оказалась разделенной на большое число изолированных владений, обмен продуктов между которыми происходит с не меньшими затруднениями, чем между самостоятельными государствами...» 376

В результате в Российской империи произошло не­бывалое доселе раздвоение государственных закупочных цен и цен черного рынка. Крайнее несоответствие между спросом и предложением товаров вызвало небывалый рост цен. В этой мутной воде «мародёры тыла», зарабатывающие по 400—500% на каждой сделке, ощущали себя очень ком­фортно 377. Петроградские рестораны охватила настоящая «кутежная эпидемия». Громадные куши, нажитые спекулян­тами на поставках в армию, основательно «проветривались» в дорогих столичных ресторанах. Спекулянты заполнили первоклассные рестораны, театры, кинематографы, вы­ставки Петрограда. Обилие денег способствовало взлёту искусства. Петроградские художники, принявшие участие в вернисаже «Союза русских художников», в первый же день открытия выставки распродали все свои картины. Во время премьерного показа «Маскарада» в Александрийском театре кресло в 6-м ряду стоило 22 или 23 рубля. (Чтобы оценить баснословность этой суммы, следует учесть, что фунт сахара у спекулянтов стоил 1 рубль 60 копеек, в пять раз дороже, чем по карточкам.) Популярное у столичной богемы кафе «Привал комедиантов», расписанное самим Судейкиным, в котором выступали самые знаменитые поэты Петрограда -от Ахматовой до Маяковского, - перестало быть доступным обитателям мансард. «Привал комедиантов» превратился в «Привал спекулянтов» 378. И хотя балетные артистки ощущали туфельный кризис - до войны балетные туфли с твердыми носками выписывали из Милана — на качестве балетных постановок это печальное обстоятельство никак не сказалось 379. Несмотря на дороговизну билетов - билет в ложу стоил 3 рубля, — при переполненных кинозалах шли фильмы с Верой Холодной. Цыганские хоры переживали свои лучшие дни. Наездники на бегах зарабатывали громад­ные суммы. Про одного из лучших наездников рассказывали, что он за год заработал не менее 200 тысяч рублей 380.

На бегах процветал тотализатор. «Мародёрская вакханалия» шла рука об руку с ростом преступности. Резко изменился внешний вид грабителя и жулика. Грабители облачились в дорогие шубы и стали одеваться по последней моде. Газеты сетовали, что грабителя банка стало трудно отличить от финансиста. Мошенники и жулики не брезговали офицер­ской формой или одеждой сестер милосердия, взывая к патриотическим чувствам сограждан. Власть безуспешно боролась как со спекуляцией, так и с преступностью: попа­дались только мелкие сошки. Так, например, в Ростове-на-Дону «за спекулятивное сокрытие мяса» были арестованы пять торговцев. Незадачливых спекулянтов под конвоем полиции привели на базар, где вынудили продать мясо не по ценам черного рынка, а по государственной таксе. «Мера эта произвела успокаивающее воздействие на население...» - с удовлетворением писала газета «Русское слово» 381. Страну захлестнула волна спекуляции, а про­довольственный вопрос стал, как писали газеты, вопросом политическим.

И профессиональный экономист, и рядовой обыватель видели, что государственное вмешательство в экономиче­скую сферу жизни общества не привело к увеличению про­изводства товаров первой необходимости и не позволило покончить с их дефицитом. Несмотря на этот очевидный для всех факт, стали раздаваться голоса о наступлении зари новой эры в жизни всего человечества — эры чрезвы­чайного расширения функции государства. «Вступив на войну, вооруженный народ как бы передает государству попечение о своих семьях, о своих хозяйствах, о всех своих нуждах, остающихся позади фронта. И государство в этом положении яснее, чем в каком-нибудь другом, является воплощением народного единства, душой и силой нации, сберегателем не только общих, но и всех частных интересов, а с тем вместе распорядителем всего, что есть в стране...» 382Возникла парадоксальная ситуация: рядовой россиянин не ощутил никакого существенного облегчения от того, что*власть стала пытаться регулировать экономическую жизнь общества. Более того, он каждодневно сталкивал­ся со стихией черного рынка, не желающего подчиняться государственным установлениям. И в сознании рядового россиянина стала крепнуть, расти и шириться идея госу­дарственности: обыватель стал воспринимать государство как своего единственного защитника не только от внешнего врага, но и как «стимул самосохранения и самопомощи в борьбе с окружающими враждебными силами и неблаго­приятными условиями природы...» 383. Так в стране возникла питательная среда для размножения идей государственного социализма.

Привычная система базовых ценностей претерпела за годы войны качественные изменения. Многие деформации стали необратимыми. В первый день Нового года одна из газет писала, что день окончания войны не станет днем возвращения былых нравственных ценностей и прежних убеждений. Протоиерей И. Восторгов в статье с красноре­чивым названием «Отрезвление» утверждал, что Первая мировая война вызовет «огромный внутренний кризис человечества» 384. Протоиерей трактовал грядущий кризис как справедливую расплату за все заблуждения XIX века с его культом материальной пользы и пророчил, что гря­дущее ознаменуется возрождением духа и его перевесом над материей. Принцип личной пользы будет посрамлен и лишится своих господствующих позиций. «После войны... национальные и государственные интересы будут ставиться выше интересов личности, а принцип обязанностей будет поставлен выше принципа прав...(курсив мой. — С.Э.)» 385. Практически протоиерей гениально предсказал путь, по которому страна будет идти семь следующих десятилетий. Но он сам, не подозревая об удивительной точности своего прогноза, ратовал за возрождение религиозных ценностей. Россияне должны отринуть слепое подражание безрелиги­озной культуре Запада с ее подавлением и полным игно­рированием запросов духа — «веры, Церкви, богообщения, вечной жизни... Пресловутые идеи права, свободы личности, прогресса, демократии и исповедание принципа, что "че­ловек есть мера вещей", — не заменят никогда этих вечных ценностей» 386.

Вот о чем писали русские газеты 1 января 1917 года. Так представляли они своим читателям ближайшее и от­даленное будущее. И никто не посчитал нужным упомянуть в этой связи венценосного правителя страны Николая П. Ни у «хозяина земли русской», как он сам себя аттестовал, ни у императорской фамилии будущего не было.

На фронтах продолжались бои, а обыденная жизнь сто­личного Петрограда была ознаменована небывалым ростом вооруженной преступности. Преступники стали отличаться особой дерзостью. В конце января во время прогулки на Крестовском острове морской министр адмирал Григорович неожиданно подвергся нападению двух хулиганов. Прогули­вающийся без охраны адмирал не растерялся и выхватил из кармана револьвер. Хулиганы бросились бежать и скрылись в воротах пустующей дачи. Погоня результатов не дала 387. Обычные меры борьбы с вооруженной преступностью по­казали свою неэффективность. Нужны были меры чрез­вычайные. Петроградский градоначальник был вынужден созвать особое совещание для выяснения мер по предупре­ждению краж и грабежей в столице. Власть была склонна объяснять рост преступности военными обстоятельствами. Общество с негодованием встречало подобные объяснения. Газета «Новое время» писала: «Но ведь полиция от войны не потерпела ущерба: и пристава, и околоточные, и городовые благополучно избегают призыва на фронт и, следовательно, кадры их не поредели...» 388

Рост преступности происходил на фонезатяжного обще­российского продовольственного кризиса. Власть запретила вывоз зерна и муки из Донской области 389. Одновременно в области были введены карточки на мясо. Даже в далеком Томске были введены хлебные карточки 390. А в Москве в начале января последовало официальное запрещение изго­товлять «пирожные, торты, тянучки и другие высокие сорта конфектного производства» 391. Петроградский градоначаль­ник воспретил выпечку и продажу сдобных булок, куличей, пирожных, баранок, сушек и «вообще всех нетаксированных хлебных продуктов» 392. Был установлен недельный срок для свободной продажи имевшихся в магазинах продуктов. В итоге на Невском проспекте у входа в знаменитый конди­терский магазин появился довольно большой «хвост» (так в те годы именовали очередь). «Это те несчастные, которые не могут пить чай без чего-нибудь сладкого», - язвительно заметила «Петроградская газета» 393. Действительно, до этого Петроград видел только «хвосты» у мясных, хлебных и мо­лочных лавок. А в это время на Алтайской железной дороге, между Бийском и Семипалатинском, скопилось 4 миллиона пудов мяса. Мясо было сложено под открытым небом, и от порчи его сберегали только сильные морозы. В газете «Русское слово» периодически появлялись заметки об этих мясных залежах и выражалось справедливое опасение, что с наступлением оттепели всё это громадное количество мяса неизбежно начнет гнить 394. «Сибирские пути сообщения решительно не могут справиться с вывозом мяса. Кроме Алтайской дороги, крупные залежи мяса скопились на но­вой Ачинско-Минусинской дороге...» 395– писало «Русское слово» 27 января 1917 года.