Чтение онлайн

Преследуя, я снова прибавляю скорость, зажимая байк бедрами, чтобы лучше чувствовать его баланс и крутящий момент. На этот раз, когда королева пытается ускользнуть, я готова к этому.

Я глушу двигатель, позволяя нам рухнуть к земле, и через мгновение снова завожу его, чтобы ринуться за ней, когда она выходит из собственного пике.

Виверна визжит на меня, скаля острые зубы, но я разворачиваю байк рядом с ней, и Эрик набрасывает лассо ей на шею.

— Попалась! — он дергает веревку, чтобы затянуть ее, и она дико хлопает крыльями, сердито размахивая в его сторону злобного вида когтями.

Но он слишком быстр для нее. Он раскачивает веревку, как йо-йо, отбрасывая ее с курса и вверх над байком, и ей приходится перенаправить энергию, чтобы поймать равновесия.

— Туда! — он указывает на скалистый выступ, поднимающийся из луга справа от нас, и я направляюсь в ту сторону. По мере приближения я вижу отверстие в скале и двигаюсь к нему.

Оно меньше, чем я ожидала. Мы приближаемся быстро.

У меня есть лишь мгновение, чтобы решить, пройдет ли байк с нами двоими в это отверстие, и я решаю, что пройдет.

Мы прошли едва-едва.

Когда мы оказываемся на уступе, я глушу двигатель, перенося свой вес в сторону, чтобы резко затормозить байк прямо у входа в пещеру.

Вблизи я вижу, что проем можно закрыть поперек металлической решеткой. Должно быть, здесь семья Эрика держит виверн в плохую погоду.

Эрик спрыгивает с байка и поспешно выпускает королеву в пещеру. Как только это сделано, он разворачивается и бежит обратно к байку.

— Быстро.

Мне не нужно повторять дважды. Визг стаи, следующей за нами, становится громче, и я завожу двигатель, сталкиваю нас с уступа и уворачиваюсь как раз в тот момент, когда они налетают с грохотом крыльев и оглушительными криками.

В этот же момент отец Эрика направляет их байк на уступ, и его мать спрыгивает сзади, чтобы дернуть металлическую решетку на место, захлопывая ее как раз, когда последняя виверна проскальзывает внутрь.

Мое сердце бешено бьется, я тяжело дышу, но адреналин скорее от возбуждения, чем от страха.

Мать Эрика расплывается в широкой улыбке и хлопает меня по плечу.

— Ты была великолепна. Твоя помощь здесь часто была бы кстати.

Я улыбаюсь в ответ, напоминая себе, что в моем новом доме так принято.

— Я была рада помочь.

— Надо бы осмотреть территорию, посмотреть, сможем ли мы найти этого незваного гостя, — вздыхает отец Эрика. — Иногда человеческие браконьеры думают, что могут прийти и украсть перо из гребня или коготь виверны, чтобы продать. Глупо. Безрассудно. В большинстве случаев они сами получают серьезные травмы.

Его мать кивает.

Я начинаю понимать, почему они могут относиться к людям скептически.

Мы возвращаемся на байки и объезжаем периметр, но не находим никаких повреждений сетки, никаких дыр. Мы также не замечаем никого постороннего, так что в конце концов возвращаемся к дому и даем вивернам время успокоиться.

Родители Эрика говорят, что им потребуется по меньшей мере несколько часов в темноте пещеры.

Когда мы садимся за завтрак, мой желудок урчит так же громко, как и у Эрика, и я рада, когда его мать ставит перед нами огромное блюдо с яичницей, блинчиками и беконом. Я бы ни за что не отказалась от того, что подает мне моя будущая свекровь, но она, как назло, подала именно то, о чем я мечтала. И, возможно, все мои переживания о фигуре были напрасны. В конце концов, я выхожу замуж за орка. Очевидно, среди орков крепкое сложение ценится выше, чем стройность.

Эрик дарит мне одну из своих широких улыбок с клыками.

— Мама права. Ты была потрясающей. Думаю, мне придется накопить, чтобы купить тебе мотоцикл.

Я смеюсь.

— С какой стати я буду довольствоваться мотоциклом теперь, когда прокатилась на ховербайке? Боюсь, назад пути уже нет!

Мы едим и разговариваем, и я почти забываю о Короле Мечей и о своем прежнем беспокойстве.

Только позже, когда я остаюсь одна и умываюсь в ванной, мне кажется, что я ловлю что-то в отражении зеркала.

Когда я оборачиваюсь, там никого нет, и я говорю себе, что это воображение, но его острые черты лица вновь начинают преследовать меня в каждый тихий момент спокойствия.

22

?

Эрик

— Так когда же ты попросишь ее выйти за тебя? — мама подталкивает меня плечом, пока мы обходим наружный периметр вольера с вивернами, все еще пытаясь выяснить, что взбесило их сегодня утром.

— Ах… — я неловко смеюсь. — Мам, мы встретились не случайно. Есть кое-что, чего я тебе не рассказывал.

— Неужели? Что-то новое и необычное для тебя в последнее время, — ее голос сочится сарказмом. Она кряхтит, опускаясь на одно колено, чтобы проверить основание сетки. — Жизнь в человеческом городе изменила тебя.

— Нет, — протестую я. — Просто… Возможно, у меня появилось немного больше пространства, чтобы быть тем, кем я хочу.

Взгляд, который она бросает на меня, справедливо ранимый. Хотел бы я взять эти слова обратно. Моя семья важна для меня. Всегда была. Всегда будет.

Но у мамы такая сильная личность. Трудно понять, кто ты есть, когда находишься рядом с ней. Она словно поглощает все пространство. Мне нужно было немного пространства, чтобы осознать это.

Но она стареет. Они оба стареют. Травма отца и скованность, с которой мама поднимается на ноги, напоминают, что они не смогут вести дела вечно в одиночку. Мой младший брат безответственен. Не уверен, что доверю ему быть рядом с ними, когда они будут нуждаться. А старшие братья и сестры разъехались, как и я.

Мама вздыхает.

— Ты всегда был моим прекрасным мальчиком, но ты прав. Ты теперь совсем взрослый. И ты сделал хороший выбор. Эта человеческая женщина — она мне нравится. Она сильная. С первого взгляда не скажешь, но у нее крепкие бедра, чтобы вынашивать больших орочьих сыновей.

— Мам!

— Ладно, ладно, но ты же знаешь, как я отчаянно хочу стать бабушкой.

Я усмехаюсь.

— Знаю. Но пока придется довольствоваться Твикси.

Мама закатывает глаза.

— Так почему бы хотя бы не осчастливить свою маму и не жениться?

— Ну, это как раз то, что я пытался тебе сказать. Мы поженимся. Это что-то вроде договоренности.

Я ожидаю, что она отчитает меня за то, что не позволил ей все устроить. Знаю, она уже годы назад положила глаз на дочь соседа, но вместо этого она хлопает в ладоши.