Чтение онлайн

–  Вот вода и тряпки,- Оскар поставил все на маленький столик.- Какая ужасная рана на голове. Будем надеяться, что врач скоро приедет.

Гумбольдт кивнул.

–  Нужно наложить швы. Но меня больше всего волнует, что она не приходит в себя.

Он взял тряпку, окунул в воду, приподнял голову Элизы и приложил компресс к затылку. Никакой реакции. Глаза Элизы закатились, рот открылся.

Гумбольдт то и дело подносил ухо ко рту женщины и щупал пульс.

–  Ну что?

–  Пульс и дыхание снова появились, но сознание не возвращается. Как это случилось?

–  Не могу сказать точно,- вздохнула Шарлотта.- Мы были на кухне и составляли список продуктов. Элиза спросила меня про кофе. Мы всегда храним его на самом верху. Я проверила еще и банку с чаем и как раз говорила ей, что чай кончается, как вдруг…- Девушка замолчала.

–  Что случилось?

Шарлотта склонила голову.

–  Кажется, мне что-то послышалось. На улице.

Во дворе раздался шум. Топот копыт по гравию. Берт вернулся. Он сопровождал экипаж, в котором сидел маленький человечек в цилиндре и очках в золотой оправе.

–  Доктор. Подождите, я ему открою,- Оскар вскочил и побежал открывать дверь.

Пока Берт помогал поставить экипаж в удобном месте, доктор с чемоданчиком в руках поднялся по лестнице.

–  Добрый день, мое имя Делиус,- представился врач с явным южно-немецким акцентом.- Ваш юный коллега сказал, что речь идет о серьезном случае?

–  Вот именно. Спасибо, что приехали так быстро. Пожалуйста, идемте за мной.

Оскар провел медика в гостиную, где его уже ждали Гумбольдт и все остальные. Оба мужчины тепло поприветствовали друг друга, и Делиус занялся пациенткой.

Он работал быстро и профессионально. Осмотрел, посчитал пульс, прислушался к дыханию, проверил глазные рефлексы. Одновременно расспросил Шарлотту, как произошел несчастный случай. Выражение его лица было серьезным. Все это заняло довольно много времени, наконец, врач отложил стетоскоп в сторону.

–  Сколько она уже в таком состоянии?
– обратился он к Гумбольдту.

–  Добрых полчаса,- ответил тот, сверившись с карманными часами.

–  Хм,- задумчиво кивнул Делиус.

–  Что скажете? Плохо дело?

–  Не нравится мне это,- согласился доктор.- Возможна травма черепа второй, если не третьей степени. Она не просто без сознания, она в коме. Видите, отсутствуют глазные рефлексы и реакция на боль? Женщину нужно поместить в больницу. Все, что я могу сделать, это зашить рану. Все остальное от меня не зависит.

–  А когда она придет в себя?

–  Не могу сказать. Может быть, через полчаса, а может быть, и через несколько недель или месяцев. Я читал о пациентах, которые находились в таком состоянии целый год. Но не будем думать о худшем. Везите ее в больницу к профессору Вайсшаупту. Он главный врач и мой хороший друг. Специалист в области повреждений мозга. Она будет в хороших руках. Если хотите, я поеду с вами.

–  Я был бы вам очень благодарен.

Делиус сочувственно посмотрел на Элизу.

–  Бедняжка. Как она могла так упасть?

–  Если бы я знал,- пробормотал Гумбольдт.- Я позабочусь о носилках. Дети, предупредите Берта, чтобы он готовился ехать.

–  Я это сделаю,- вызвалась Шарлотта.- Чувствую себя виноватой в том, что произошло.

–  Вздор,- отрезал исследователь.- Несчастный случай, ничего более.

–  Ты уверен?
– Оскар уже давно поглядывал в прихожую.- А может, и нет.

–  Почему?

–  Посмотри…- юноша указал на напольные часы на полпути к кухне.

–  Не понимаю…

–  Часы. Они остановились. А ведь сегодня утром я их заводил.

–  Может быть, остановились во время падения,- предположила Шарлотта.- Даже пол задрожал.

–  Да, но посмотрите на циферблат,- Оскар показал на римские цифры.

По спине стекла струйка пота. Это не может быть случайностью. Стрелки указывали время, которое в записях Гумбольдта из будущего обозначалось как время смерти.

Девять часов десять минут.

Состояние Элизы не изменилось. Друзья ежедневно проводили по несколько часов у ее больничной койки, иногда вместе, иногда по одному. Гумбольдт почти не отлучался. Только работа и потребность в ночном отдыхе могли увести его от спутницы, да и то лишь на короткое время.

Элиза как будто спала. Повязку с головы уже сняли, рану зашили. Небольшой шрам на лбу - вот и все, что осталось от несчастного случая. Никто не мог объяснить, почему же она не приходит в сознание, даже главный специалист по травмам мозга. Он сказал, что одного падения недостаточно, чтобы пациентка оказалась в таком состоянии, но человеческий мозг слишком мало исследован, чтобы знать вопросы на все ответы.

У Гумбольдта была другая теория.

Оскар узнал о ней, когда приехал в больницу в среду вместе с Шарлоттой.

Стояло чудесное утро. Окна были открыты, по комнате гулял теплый ветерок. Щебетали птицы, вокруг роз под окнами гудели пчелы и шмели. Гумбольдт сидел рядом с кроватью Элизы. Рядом с ним лежала газета и лист бумаги, на котором было несколько диаграмм и формул.

«Он ужасно выглядит»,- подумал Оскар. Не брит, с темными кругами под глазами. Но вслух, конечно же, юноша ничего не сказал. Гумбольдт заметил их, когда они уже были в комнате.

–  О, привет!
– встрепенулся он.- Входите. Сейчас освобожу стулья.

Все свободные поверхности были покрыты книгами, расчетами, чертежами и документами. Чтобы сесть, ждать пришлось довольно долго. Оскар достал Вилму из сумки, поставил на пол, и птица с любопытством принялась исследовать все углы.

–  Решил, что пока жду здесь, могу немножко поработать,- сказал исследователь с извиняющейся улыбкой.- Сами знаете, каким невыносимым я становлюсь, если мне нечем заняться.

–  Сколько ты уже здесь?
– спросила Шарлотта.

–  Со вчерашнего дня.

–  Ты провел здесь ночь?

–  Я… Ох, и не заметил, что солнце взошло, пока не вошла сестра, чтобы поменять капельницу.

–  Как состояние Элизы?

–  Неизменно. Чуть позже зайдет профессор Вайсшаупт и осмотрит ее еще раз.

–  Ты совсем не спал?
– поинтересовался Оскар.

–  Совсем чуть-чуть. Здесь очень неудобно,- Гумбольдт указал на кресло в углу.- Сами знаете, мне достаточно пары часов сна. Кроме того, мне пришло в голову… Проходите, садитесь, я вам сейчас расскажу,- он схватил лист бумаги и начертил несколько горизонтальных линий.- Это имеет отношение к тому, что я назвал законом Хроноса.