Чтение онлайн

Он говорил ужасно спокойно. Как будто читал диагноз.

— Так что делай, что должна, — заключил он, разводя руками. — Рассылай фото. Звони Ире. Это будет больно. Мне. Ей. Но это будет один раз. А твой способ… это бесконечная история. И я в такие игры не играю.

Диана стояла, чувствуя, как жар от злости поднимается к горлу, смешиваясь с отвратительным холодком растерянности. Он брал ее на слабо. На полный, абсолютный блеф. И он выигрывал, потому что она не могла придумать, что сказать в ответ на эту спокойную, сумасшедшую логику. Она пришла за деньгами, а он устроил ей бесплатный сеанс терапии.

— Ты конченный, — прошипела она, но это звучало уже слабо, по-детски.

— Возможно, — согласился он. — Но я не дам тебе денег. Есть другой вариант.

Она молчала, затягиваясь до хрипа, ожидая подвоха.

— Я дам тебе не деньги. Я дам тебе работу. Настоящую. Ты же фотограф? Снимай. Не меня в окно. Снимай то, что важно. А эти… — он кивнул на смятые фотографии, — оставь себе на память. Как напоминание о том, как не надо решать проблемы.

Диана расхохоталась. Резко, истерично.

— Ты совсем ебнулся? Я пришла тебя шантажировать, а ты мне вакансии предлагаешь?

— Именно, — сказал он, и впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то похожее на усталую, кривую усмешку. — Потому что шантаж — это тупик. Для нас обоих. А так… посмотрим, что из этого выйдет. Рискни.

Она смотрела на него, этого психолога, который только что разнес ее простой, ясный план в щепки. Ненависть клокотала внутри, но к ней подмешивалось жгучее, невыносимое любопытство. Кто он такой, этот ублюдок, чтобы так играть?

— Пошел ты, — сказала она, уже без прежней силы, больше для проформы.

— Как знаешь, — он пожал плечами и повернулся к ноутбуку, как будто она уже исчезла. — Дверь закрой с той стороны.

Она стояла еще секунду, потом резко развернулась, швырнула окурок в горшок и вышла, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задребезжала.

В лифте она тряслась от бессильной ярости. Он не испугался, не заплатил. Он предложил работу. Это было настолько абсурдно, настолько выбивало почву из-под ног, что вся ее уверенность рассыпалась в прах.

Она вышла на улицу, под холодный ветер. Флешка была у нее в кармане. План — в говне. А в голове стучала только одна мысль, навязанная его спокойным голосом: «Ты придешь снова».

И самое страшное было то, что она чувствовала — он прав.

В своей квартире Диана не кричала и не била посуду. Она села на пол у балконной двери, отхлебнула коньяк прямо из початой бутылки. Руки не дрожали, но внутри все сжалось в тугой, раскаленный ком. Она проиграла. Не по факту — компромат был с ней, угроза оставалась реальной. Она проиграла по духу. По накалу.

Он не испугался, не стал торговаться. Он взял и перевернул стол, на котором она пыталась разложить свою простую, как гвоздь, схему. «Шантаж — это тупик». «Такие, как ты, не останавливаются». «Рискни».

И самый пиздец был в том, что часть его слов — та, что про бесконечную историю — попала в самую точку. Она не думала про «следующий раз». Она думала о сейчас. О деньгах, о рывке, о побеге из этой хаты на более уютную. Но он, этот ублюдок-психолог, смотрел дальше. Видел в ней не разовую проблему, а хроническое состояние. И это бесило сильнее всего.

Она резко отставила бутылку подальше. Сейчас напиться — значит расписаться в своей слабости. В том, что он ее вывел из равновесия. А он, наверняка, сидит в своем кресле, пьет кофе и чувствует себя чертовым гением, разгадавшим простенький ребус.

Она взяла фотоаппарат, сняла крышку с объектива, подошла к окну. Офис 714 был освещен. Он был там. Сидел, повернувшись к окну, не работал. Сидел и смотрел перед собой. Может,ей в душу. Он знал, что Диана где-то напротив. А может, в свою разбитую сегодня иллюзию безопасности. Он тоже не праздновал победу.

Диана подняла камеру, поймала его в видоискатель. Крупно. Его лицо было не триумфальным, оно было… сосредоточенным. И усталым. Таким же усталым, каким она видела его в тот момент, когда он смотрел в окно после ухода той фифы. Как будто за всеми его правильными жестами и спокойным голосом скрывалась та же пустота, что и в ее квартире. Только обставленная дорогой мебелью.

Она не сделала снимок. Опустила камеру.

В голове, сквозь туман ярости, начали проступать контуры его стратегии. Он отказался платить не потому, что был смелым. А потому, что был умным. Он понял, что ее сила — в ее наглости и в его страхе. Он убрал страх. Осталась только наглость, которая без опоры на чужую слабость выглядела жалко.

Он предложил работу не из альтруизма. Это был ход, чтобы сменить плоскость конфликта. Свести ее с позиции судьи-шантажиста на позицию… кого? Подопечной? Клиентки? Проекта?

«Снимай то, что важно».

Что для нее было важно? Квартира-помойка? Вид на чужую жизнь? Месть призракам прошлого?

Она отошла от окна, села за ноутбук. Загуглила его. Александр Сергеевич Волков. Клинический психолог. Член какой-то ассоциации. Статьи о выгорании, о семейных кризисах. Упоминания в деловых журналах как консультанта для топ-менеджеров. Идеальная биография. Идеальная мишень.

И где-то за этим — вызов проституток в рабочий кабинет. И усталая жена с контейнерами. И сын, которого он, сука, наверное, любит. Сложная картинка. Не черно-белая, как ей хотелось.

Диана потянулась за сигаретами. Пачка была пуста. Она смяла ее, швырнула в угол. Вспомнила, как стряхивала пепел в его цветок. Детский бунт. Он даже не дернулся.

Она снова посмотрела на бутылку коньяка. Потом на пустую пачку. На грязные окна. На пыль на объективе фотоаппарата.

Ее жизнь была реакцией. Реакцией на смерть матери, на предательство отца, на систему, которая ее перемолола. Все, что она делала — пила, курила, наблюдала — было пассивным сопротивлением, бегством. Даже шантаж был попыткой бегства — резким рывком за деньгами, которые должны были отвезти ее подальше.

Александр предложил не бегство, а игру. Страшную, странную игру с непонятными правилами.

Но игра — это хоть какое-то действие, а не машинальная реакция.

Диана взяла телефон. Нашла номер на сайте. Посмотрела на часы — девять вечера.

Он, наверное, все еще в кабинете.

Она набрала номер. Прогнала в голове последние сомнения. Трубку взяли на третьем гудке.

— Алло, психологический кабинет, — сказал его голос. Все тот же ровный, профессиональный.

Она помолчала пару секунд, давая ему понять, кто звонит.