Чтение онлайн

Он налил коньяк в две кофейные кружки с налетом, отхлебнул.

— Я не трахну тебя, даже если ты будешь последней женщиной на планете. Лучше сотру себе руки в порошок. У меня на подлых шантажисток стоит психологический блок размером с Уральский хребет.

— Ой, какой нежный, — Диана усмехнулась, но внутри что-то ёкнуло от облегчения. — Ладно, давай за твой блок, что ли.

Они пили. Коньяк был мягче рома, но ударял в голову быстрее. Съели чипсы. «Косичку» разорвали пополам, как дикари.

— Ну что, — сказала Диана, когда тишина стала слишком тёплой и поэтому подозрительной. — Самый стыдный поступок. Говори. Как психолог-изменщик.

— Психолог-изменщик, — он кивнул, как будто принимая титул. — Ладно. В институте. У нас была практика в психушке. А у меня тогда… ну, были проблемы с уверенностью. И один пациент, параноик, считал, что за ним следят ящеры. А я, чтобы произвести на него впечатление и «войти в доверие», согласился с ним. Полчаса обсуждал повадки рептилоидов и методы их маскировки под врачей. Он мне потом письма писал, благодарственные. А куратору я сдал отчёт, где написал, что применял метод рационального убеждения. До сих пор краснею.

— Гениально, — хохотнула Диана. — А я в четырнадцать, в детдоме, подожгла архивную комнату. Не полностью, так, папку с отчетами. Потому что мне надоело, что мою фамилию все путают. Хотела, чтобы сгорели все бумаги. Сгорела только та папка, и меня сразу вычислили. Пришлось полгода полы мыть в этом же архиве. Зато фамилию мою все запомнили.

Он посмотрел на нее с новым, пьяным уважением.

— Масштабно. Уважаю.

— Взаимно. Твоя история тупее, но зато лицемернее.

— Диан. А где твои родители?

— В пизде. Не начинай.

Александр вздохнул тяжко.

— Очень уж ты нестандартный клиент.

— Да и ты не идеальный образец специалиста по здоровью душ. Сидишь тут с пьяной рожей. Не на секс разводишь, так на сопли.

Он достал телефон.

— Ладно. Включай свою любимую песню. Ту, от которой у тебя мурашки. Но только, боже упаси, не какой-нибудь депрессивный пост-панк.

— Боишься, что начну резать вены? — она поковырялась в своем телефоне, включила. Из динамиков полился хриплый яростный голос, гитара, грохот барабанов. Текст был о ненависти к небу и разбитых фонарях.

Он слушал, не морщась.

— Предсказуемо, — сказал он, когда трек закончился. — Теперь моя.

Он включил. Зазвучала старомодная, мелодичная французская песня 60-х, легкомысленная и безумно грустная одновременно.

— Что это? — сморщилась Диана.

— Это чтобы ты не думала, что у меня в плейлисте один «Цой» и Бетховен. Я сложный.

— Ты не сложный. Ты просто понтуешься.

— Oui j’ai oublie de vivre... —пропел Александр.

— А ну переведи.

— Я забыл жить.

Диана посмотрела на него внимательно. Увидев эту пронзительную пьяную печаль в глазах, она вздрогнула и перевела взгляд в окно. Вечер надо было спасать. Они если упадут в омут грусти и отчаяния, кинуть спасательный круг будет некому.

Коньяк заканчивался. Трезвость уползала, как последний луч света. Они уже не сидели, а полулежали на полу её комнаты, прислонившись к дивану.

— Знаешь чего хочу? — прошептала Диана.

— Разрушить чью-то жизнь?

— Нет. Пойти погулять.

— Ты же еле стоишь.

— А ты — психолог, дашь мне опору. Так что пошли.

Они вышли из подъезда. Было холодно, пусто и сыро. Шли по ночному двору, потом вырулили на пустынную улицу. Александр вдруг пнул пустую банку из-под энергетика. Она звонко покатилась по асфальту.

— Слабак, — сказала Диана. Подошла к припаркованной машине, аккуратно положила ладонь на капот, оставив жирный от чипсов отпечаток. — Вот.

— Вандалка, — сказал он, но в его голосе звучало одобрение.

На главной улице было уже оживлённее. Они пугали прохожих. Не всерьез. Просто выскакивали из-за угла и глупо кричали «Бу!». Одну девушку с собачкой Диана чуть не довела до слёз, спросив мрачным голосом: «А ваша собака… она тоже вас ненавидит?». Александр потом две минуты извинялся, пока Диана хохотала, прислонившись к стене.

Они играли в догонялки и смеялись, хватая друг друга за капюшоны. Громко, некрасиво, надрывая глотки. Смеялись над собой, над этой дикой ситуацией, над тем, как они, два одиноких острова боли, временно соединились в архипелаг абсурда.

Когда ноги стали гудеть усталостью, а горло саднило от громкого смеха, он проводил её до подъезда. Она, наклонив голову набок, сказала:

— Оставайся. Если хочешь.

Александр посмотрел на неё. Его взгляд был пьяным, тёплым и в то же время невероятно печальным. Он не ответил. Обнял с отчаянной, безнадёжной силой, прижал к своей куртке, которая пахла холодом, коньяком и его дорогим одеколоном. Прижал так, будто хотел защитить или сам искал защиты.

— Нам нельзя, — прошептал он ей в волосы. Голос сорвался. — Потому что тогда кончится всё... Вся эта хрень. Игра, терапия, дружба-вражда. Кончится, и останется просто ещё один грязный секс и куча проблем. А мне… — он замолчал.

— Что тебе? — тихо спросила она, уткнувшись лицом в его грудь.

— А мне пока не надоело.

Она выдохнула. Расслабилась в его объятиях на секунду, а потом оттолкнула.

— Вали домой, долбоёб. Ничтожество сопливое. И капюшон надень, уши надует.

Он кивнул, не в силах ничего сказать. Развернулся, набросил капюшон и пошел прочь.

Диана вошла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире пахло коньяком, сыром и его дурацким одеколоном. Она не стала ничего убирать. Доплелась до кровати, скинула джинсы и рухнула на подушку.

На лице застыла дурацкая улыбка. А внутри было странное, забытое ощущение. Не счастья — это было слишком громкое слово. Покоя. Как будто на один вечер война внутри неё прекратилась. И даже её личная ненависть к нему куда-то подевалась, превратилась во что-то сложное, тёплое и колючее одновременно. Завтра придется заново учиться его ненавидеть.

Она заснула почти мгновенно. И не увидела, как в три ночи на её телефон пришло сообщение с его номера, состоящее из одного слова: «Спасибо».