Чтение онлайн

Не умея переносить напряженность, не любя ее, фактически лишают себя возможности чего бы то ни было по настоящему желать.

Об условиях, препятствующих формированию и осознанию потребностей в деятельном состоянии речь пойдет в специальном разделе об условиях, препятствующих включению человека в общественную человеческую среду в качестве ее части (смотри главу X). Здесь же я только вкратце охарактеризую их.

В общем плане условия, препятствующие формированию и осознанию потребностей в деятельном состоянии, это условия, в которых напряженность (ее интенсивность, длительность и характер) не стоит в непременной объективной связи с последующим удовлетворением, а поэтому и не становится сигналом последнего.

1. Такими оказываются обстоятельства жизни, воспитания человека, утоляющие его потребности или создающие возможности для этого утоления без учета его интересов и состояний.

Обстоятельства, игнорирующие его инициативу.

Например, это могут быть чрезвычайно упорядоченные условия или, напротив - чрезвычайно хаотические.

ПРИМЕР № 75. ДОЧКА БЫЛА ПОСЛУШНАЯ...– В наше время.... у меня дочка была послушная! Бывало с тропиночки боится сойти. Чтоб соседскую или нашу травку не помять!..
– Дочка этой старухи выросла в наркоманку.

“Стой здесь - иди туда!” - говорят о безалаберном воспитателе или руководителе.

2. Условия, удовлетворяющие потребности впрок, до появления двигательных и поведенческих проявлений их неудовлетворенности.

Такие условия препятствуют выработке навыков самостоятельности, инициативного удовлетворения потребностей и их последующему осознанию.

Примером могут служить условия, когда малыша кормят до проявления им первых признаков беспокойства. “Все в рот кладущие” условия.

Тогда она и в сорок лет не знает, что такое голод, даже аппетит. И ест, “чтоб время занять”, ночью. Словно втайне и от.себя.

3. Условия, удовлетворяющие потребности при малейших проявлениях неудовлетворенности.

Тогда ребенок не научается переносить отказ. Не умеет терпеть, ждать, достигать нужного в процессе своей активности. Впоследствии легко перестает осознавать желания. Легко утрачивает потребности. Не умеет желать, искать, находить, добиваться самостоятельно. Не умеет осознавать новые потребности. Тогда то и получается “Хоццу цай!”.

В обоих последних случаях воспитатели, окружающие ребенка, удовлетворяли его потребности в процессе своей, а не его активности.

4. И последнее. Условия, в которых ни в чем не бывает отказа. Так организованные условия, что ребенок, хоть и сам проявляет активность, но ничего, никогда не лишается, ничего не добивается долго и трудно.

ПРИМЕР № 76. НЕ УМЕЯ ДЫШАТЬ... Прожившие тяжелую жизнь в нужде, недоедании, напряженном труде родители иногда создают такие условия своим детям.

– Мы им ни в чем не отказываем!

– Мы намучились, пусть хоть они поживут!
– и не включают ребенка в труд, а значит, затрудняют возможность стать человеком.

Ведь человеческий детеныш - человек только в возможности. Может человеком и не стать.

Не стать среди людей человеком, значит от зверей уйти, а к людям не прийти. Остаться неприспособленным “недочеловеком”. Быть чуждым своей среде. Невключенным в нее. Без своей среды. Значит разочарованным, обиженным, несчастным, обозлившимся больным. И это независимо от самых лучших намерений и способностей.

Человеческое общество живет по свойственным ему законам. Неосвоивший этих законов в качестве внутренних регуляторов, неумеющий их свободно осуществлять вытесняется людьми из его среды. Сам мучается и окружающих мучает.

Неумеющий дышать воздухом на земле задохнется. Не имея необходимых для жизни в обществе потребностей, задыхаются среди людей!

Для того, чтобы прочесть предложение, которое будет простираться на две последующие страницы, имея только одно подлежащее - “потрясение”, необходима хорошо сформированная потребность в напряженности и привычка к напряженности, вызываемой при чтении не только смыслом слова, но и строем, нюансами речи. Так что запаситесь терпением.

ЧИТАЙТЕ, НЕ ПРЕРЫВАЯСЬ ДО КОНЦА.

УДАЧИ ВАМ!

Мучительно рождающее душу, точнее сказать, пробуждающее ее наконец, подымающее из под спуда многолетних слов, рассеивающее отгораживающий от нее реальность наркотический завес неоплодотворенных опытом своей боли и собственного удивления, юношеских, ни их, ни себя не интересующихся узнавать и заведомо не приемлющих, спешащих все живое отредактировать под не прокрустову (новую), но абстракцию, выхолощенных и жаром никогда еще влаги студеной из родника повседневности непригуб-лявшей жажды только распаляемых, переполохом предчувствий только подхлестываемых, незрячих, еще лишенных осязания, слуха и собственного голоса, символами исходящих грез, оскорбляющих действительность своей трескучей, в глаза лезущей, выразительностью фантазий и глобальных проектов, называемых зрусягцим оглядеться, ненавидящим продолжать, растить и дождаться словом “мечта”, тревожно сквозь влагу обнажающее лицо, распахивающее душу обнаружению вдруг нечаянно найденной, невольно застигнутой врасплох, увиденной и от нее в силах отвернуться, не смотреть затаенно подглядываемой, и столь же неожиданно не только не стеснившейся, но под взглядом, словно лаская себя им, взволнованно обнажающейся еще больше, освобождаясь совершенно и до конца, под ним, будто осознавая себя и от того напрягаясь влечением естественностью зовущей наготы, властно ринувшейся в ощущения, предоставляющей себя разглядывать, требующей вдыхать, втягивая ноздрями запах, касаться, трогать, щупать, неодолимо предлагающей себя обладать ею и оплодотворению ее реальности, вдруг отворяющее душу внезапному обнаружению и захватывающему вторжению этого всегда бывшего, движущегося и тянущегося, пробивающегося и расправляющегося, дважды нигде неповторяющегося мира погоды, влаги, зверья, хлеба, людей и обществ, дух стесняющему, обрушивающемуся на тебя всей новизной открытию пугающей, вернее больше не пугающей, вглубь зовущей, неведомой неисчерпаемости тебя самого, как после грозы подрагивающая на зазубренном зеленоватом кончике просыхающего листа капля, отразившая весь увлажненным солнцем залитый свет, вобравшего в себя весь этот мир, мучительно рождающее душу, пробуждающее, рассеивающее всяческие завесы, обнажающее собственное лицо, отворяющее, распахивавшее ее обнаружению, осознанному ощущению мира и себя, мучительное и сладостное потрясение впервые не выдумываемым из невежественного недоверия к способности действительности, обыденности удивлять, а действительно осознанно переживаемым, насыщающим кожу и одухотворяющим пень, впервые извне пришедшим, не ищущим обозначения и отважного молчания требующим чувством первого свидания, первой решительной, открытой и искренней, отчаянной встречи с самим собой и с непридуманным хаосом мира, потрясение, (если оно свершилось) навсегда связывающее нас с миром, становящимся тогда нашей плотью, а нас делающим своей жилой в тугом переплетении его плоти, потрясение чувством открытия мира и себя в качестве его части, проникновения наконец внутрь его и окончательного заключения его в себя, навсегдашнее потрясение этим, все-таки названным “чувством реального” или любовью, все наполняющим ясностью и смыслом чувством невозможно без до того сформированной, больше собой не пугающей, не вызывающей попыток избежать, избавиться, отделаться, отвлечься потребности в напряженности, то есть в задерживаемом движении, во внутренней нервной, телесной и психической жизни.

А предложение это - только пример, который ни написать, ни понять, ни тем более осознанно прочувствовать невозможно без сформированной и в состав личностно значимого включенной потребности в напряженности.

Это предложение, при соблюдении необходимого для него темпа и ритма, требующее четырех минут непрерывного чтения, удерживающего в сознании смысл, а в переживании множество по случайным ассоциациям налетающих ощущений, недифференцированных по происхождению чувств, зрительных, слуховых, тактильных (осязательных), обонятельных и вкусовых реминисценций, различных напоминающихся и рефлекторно, хоть в зачатке, возникающих телесных состояний, отличающихся характером дыхания, частотой и силой сердцебиений, изменением мышечного тонуса и так далее, это предложение вызывает достаточно большую и чрезвычайно разнообразную по характеру напряженность. Для действительного прочтения оно требует известной тренированности в сохранении напряженности не только в интеллектуальном, но и эмоциональном плане. Кроме того оно требует осознанного личностного приятия такого сдерживаемого напряжения, желания его.

В противном случае, без тренировки навыка одновременной, друг другу способствующей, эмоциональной и интеллектуальной деятельности, и без принятия необходимости их сочетания, это предложение только раздражает. Побуждает подменить чувство смыслом, а смысл ощущением. Кажется неоправдано сложным, хотя действительно таковым не является. Вызывает требование “простоты”, под которой разумеются либо иные задачи, либо ничего не открывающее, пустое резонерство и ни к чему не побуждающие абстракции. Порой просто скрывается привычка к упрощенчеству, с нашей задачей - вникнуть в содержательную сторону психической, то есть сигнальной деятельности, не совместная, сводящая практический выход теоретического знания к нулю.