Чтение онлайн

Я почувствовала, как внутри меня что-то сжимается.

Я знала: Себастьян не предавал. Я видела в его глазах что-то настоящее. Но доказать это Алехандро... было всё равно что убедить вулкан не извергаться. И я молчала. Слушала потрескивание огня. Смотрела в пламя, где плясали черти нашей судьбы.

Алехандро долго молчал. Потом вдруг заговорил — ровным, будто чужим голосом:

— Для Familia de la Sangre предательство — хуже смерти, — он смотрел на костёр, словно видел в огне те лица, которые давно ушли в землю. — У нас говорят: «Iudas ve, Iudas da». Иуда видит. Иуда даёт, — его губы скривились в печальной усмешке. — Но если ты предашь брата... Иуда заберёт тебя в самые низины ада.

Я слушала его, боясь прервать.

— Есть старый ритуал, — продолжил Алехандро, всё так же не глядя на меня. — Если кого-то ловят на предательстве, его приводят к святому Иуде, к нашей статуе. Ему дают шанс. Три вопроса. Три ответа. Если он солгал хотя бы раз — его кровь проливают прямо у алтаря. Там, где когда-то, говорят, сам Иуда Исcкариот раскаялся... но было уже поздно.

Я невольно поёжилась. Океанский ветер донёс запах соли и дыма.

— Иуда у нас не святой милосердия, — тихо сказал Алехандро. — Он святой кары. Наш святой.

Я представила холодные каменные стены, тусклый свет свечей, запах крови... И вдруг поняла: если Алехандро поверит, что его предал Себастьян — пощады не будет. Ни для кого.

Он резко обернулся ко мне. В его глазах бушевал огонь.

— Я не хочу убивать брата, Терри, — прошептал он. — Но если он замешан... мне придётся.

И снова эта страшная, бесконечная тишина, в которой слышно, как горит наш маленький мир. Алехандро долго держал паузу. Словно решался поведать нечто такое, что не открывают кому попало.

— Хочешь, я расскажу тебе одну историю? — наконец спросил он, всё ещё глядя в костёр.

Я кивнула, не смея вымолвить ни слова. Алехандро подбросил в огонь несколько веточек. Пламя взметнулось выше, озаряя его лицо призрачным светом.

— Много лет назад, — начал он негромко, — в самом сердце Сакатекаса стояла старая миссия. Там жили братья — монахи. Они были бедны, но верили: если будут молиться святому Иуде Искариоту, он возьмёт их под своё крыло. Они не боялись того, что он предал Христа. Они верили: Иуда был лишь инструментом судьбы. Что он сам был предан выбором Господа. Они называли его Santo Negro — Тёмный Святой.

Огонь потрескивал, словно подыгрывал его рассказу.

— Однажды в миссию пришёл мужчина. Беженец. С раной в боку и проклятием за спиной. Он упал к ногам святого Иуды и просил прощения: «Спаси меня, святой, ибо братья мои хотят моей смерти». Монахи спрятали его. Они верили: кто просит защиты у Иуды, того нельзя выдавать.

Алехандро замолчал на секунду, вглядываясь в пламя. Я слушала, не дыша.

— Но ночью один из монахов предал. За мешок золотых монет он вывел врагов беглеца к самому алтарю. Говорят, кровь залила каменные плиты. И с того дня святой Иуда отвернулся от миссии. Засуха пришла. Болезни. Смерть. Все, кто был там, умерли в страданиях. И только статуя Иуды осталась нетронутой. Камень на ней был чёрным, будто впитав в себя всю кровь предательства. С тех пор у нас говорят: «Iudas ve, Iudas da. Pero tambien quita» — «Иуда видит. Иуда даёт. Но также отнимает». Когда много десятилетий назад Familia de la Sangre выбирала себе святого покровителя, единогласно был избран Святой Иуда. С тех пор в картеле «Del Iudas Negro» существовал только один настоящий праздник. «El Dia de Iudas» — День Иуды. Каждый год, в ночь между 1 и 2 июля, члены картеля собираются в тайных местах: в старых заброшенных миссиях, на потайных ранчо в пустынях, в глухих каньонах, где ни один закон не имеет силы, кроме закона, написанного кровью. На алтаре ставят статую Святого Иуды — каменную, закопчённую от времени. Ему приносят дары: мешки коки, пачки долларов, часы, кольца, амулеты — всё, что было добыто через кровь. Иногда — человеческую кровь тоже. Мы пьём тёмный мескаль, читаем молитвы. Приносим клятвы верности: «Iudas ve, Iudas da». Тогда же оглашается официальная смена власти. И те, кто осмеливается нарушить обет, знают: на следующем «Дне Иуды» их кровь омоет алтарь. Их имена будут произноситься шёпотом, как имена предателей, обречённых на вечный ад. Для Del Iudas Negro это не просто праздник. Это ночь живых, непоколебимых сделок. Ночь, когда святые и демоны сходятся вместе, чтобы подсчитать долги.

Алехандро повернулся ко мне, и в его глазах плескалась почти мистическая ярость:

— Так что знай, Евангелина: если ты однажды попросишь у Иуды защиты — он поможет. Но если ты его предашь... твоя кровь зальёт камни. И некому будет тебя оплакать.

Он говорил это спокойно. Просто. Как старую истину, впитавшуюся в самую суть их культа.

Ветер затих. И я окончательно убедилась: в этом картеле нет пощады для предателей. Ни малейшей.

Я уже лежала на узкой кровати, укрытая тонкой простынёй, а Алехандро всё стоял у окна, безмолвно глядя на чёрное мексиканское небо. Даже не скажу, что волновало меня сильнее: то, что мой хищник никак не мог отпустить свои тягостные мысли, или то, что этой ночью нам предстояло спать вместе в одной постели, в глухой лачуге на безлюдном острове у берегов Мексиканского залива, где, кроме нас двоих, не было ни единой живой души.

В каком-то странном, сумасшедшем смысле моя мечта сбылась. Мне хотелось именно такого уединения. И пусть мы были не в пятизвёздочном отеле в Акапулько, а в покосившейся хижине, где вместо омаров на ужин подавали унылый рис с консервированной сардиной, — в глубине души я всё равно была счастлива. Счастлива и трепетно восторженно взволнована.

И всё же этот восторг имел горький привкус. Даже мне было тяжело отогнать образы недавней бойни: крики, лужи крови, звон разбитого стекла... Воспоминания вспыхивали снова и снова, как ожоги на коже. Что уж говорить об Алехандро — ему было, без сомнения, куда тяжелее. Я видела, как терзают его мысли. И мне хотелось хотя бы попытаться облегчить их.

Я выбралась из-под простыни и подошла к нему сзади, осторожно обняв за талию.

— Я думал, ты уснула, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не хочу засыпать без тебя. Это было бы нечестно.

Он улыбнулся уголком рта — чуть заметно. Но мне сейчас, как воздух, нужен был его голос: бархатный, обволакивающий, как ночь над пустыней Сонора.

— Алехандро, сколько бы ты ни думал, ты всё равно не узнаешь всей правды. Может, стоит хотя бы попробовать отдохнуть?

— Я не думаю, — тихо сказал он. — Я учусь принимать.

— Принимать что? — спросила я, прижимаясь к его спине.

— Предательство, — голос его был натянутым, словно струна. — Мне нужно привыкнуть к мысли, что меня предали те, кого я считал семьёй.

— Это ужасно жестоко…

— Но это правда, Эва, — он опустил лоб на грубую деревянную раму окна, будто голова его стала слишком тяжёлой от этих мыслей. — Принимать правду больно. Но я умею. Уже умею.

Я обвила обеими руками его сильную руку, расшитую символами Del Iudas Negro — чернильными знаками крови и верности.

— Я не хочу звучать навязчиво... Но что, если есть другая правда? Та, о которой ты пока не знаешь?

— О чём ты говоришь? — в его голосе промелькнула настороженность.

— О виновности Андреа Мартинеса.

— С этим ублюдком всё ясно! — рявкнул Алехандро, легко стряхивая мои руки и отступая, будто не желая чувствовать сейчас ничьей поддержки.

Я знала, что упоминание этого имени будет как соль на свежую рану. Но я не могла больше молчать.

— Послушай, ты ведь тогда был в Нью-Йорке... — осторожно начала я.

— Да! — заорал он, оборачиваясь на меня. — Меня не было рядом! Иначе бы...

— Иначе бы и тебя убили, — закончила я за него, тихо, но твёрдо. — Но разве не очевидно, что и Андреа не мог быть там?