Чтение онлайн

Когда его губы вернулись к моим, поцелуй стал голодным, нетерпеливым, как у мужчины, слишком долго державшего себя в узде. Его тяжёлое дыхание сливалось с моим, его пальцы сжимали мою талию, будто он хотел удержать меня не только в этом моменте, но и в этой жизни.

Снаружи волны с грохотом били в берег, ветер хлестал по стенам, а луна вынырнула из-за облаков, наполнив лачугу призрачным светом. В этом серебристом отблеске его кожа казалась бронзовой, а глаза — темнее ночи.

Я провела ладонями по его спине, ощущая каждую линию, каждый шрам, каждую татуировку — словно читала его прошлое пальцами.

— Mia … — шепнул он, склонившись к моему уху, и его голос был не просьбой, не вопросом — заявлением.

Я кивнула, ощущая, как эти слова впиваются в сердце, как клятва без венца, как обет без свидетелей.

Он накрыл меня собой, и наши тела нашли друг друга в этом неистовом, жаждущем движении, где не было места страху, только доверию. Я ощущала его тепло, его силу, его жгучую, тяжёлую любовь, которая одновременно захватывала и дарила свободу. Каждое его движение было откровением, каждый взгляд — вызовом, каждый поцелуй — печатью. И я принимала их, растворяясь в этой ночи, в этом мужчине, в этой любви.

Где-то вдали гремел гром, а внутри меня раскатывались другие молнии — огненные, сладкие, всепоглощающие. Я тонула в них, не боясь.

И когда всё замерло, когда его тяжёлое дыхание слилось с моим в тишине, он прижал меня к себе так крепко, словно боялся вновь потерять.

— Eres mi vida… mi sangre… mi alma… — прошептал он, целуя меня в лоб.

Я прижалась к его груди, слыша, как под ней глухо стучит сердце. И знала: этой ночью я не просто разделила с ним постель. Я вошла в его судьбу.

И больше не было пути назад.

Я проснулся в кромешной темноте. Открыл глаза, но пространство оставалось сплошной чёрной стеной. Однако зрение в тот момент меня мало интересовало. Во мне взыграли инстинкты — древние, безошибочные, пробудившие меня ещё до первых проблесков зари. Я затаился, прислушиваясь к удушливому влажному воздуху мексиканской ночи, улавливая каждую вибрацию. Может, у меня начиналась паранойя, но нутро оголтело вопило: опасность.

В лачуге стояла тишина. Эва мирно спала, прижавшись ко мне. Я осторожно переложил её на подушку, накрыл тонкой простынёй её тёплое, обнажённое тело и медленно поднялся. Двигаясь, словно тень, я начал одеваться, прислушиваясь ко всем звукам снаружи.

Мой пистолет ушёл на дно моря после прыжка, а в лодке, угнанной у наёмников, оружия не нашлось. Единственное, что у меня осталось, — старое, потемневшее от времни мачете. Его я и прихватил, когда решился спуститься вниз. Выйдя на крыльцо лачуги, я заметил, что горизонт начал светлеть. До полного рассвета оставались считаные минуты. Было бы разумнее остаться здесь, рядом с Эвой, чем удаляться в джунгли, оставляя её без защиты.

Формально нас никто не должен был найти. Про этот клочок земли в архипелаге недалеко от берегов Юкатана знал только я и мой нотариус в Веракрусе. Но я отлично понимал: в реальности меня сейчас искали все — мои люди из Del Iudas Negro, пуэрториканские наёмники, нанятые кем-то из Familia de la Sangre, и, конечно, дядя Диего. О последнем хотелось бы думать, что его намерения по-прежнему продиктованы узами крови и клятвой чести. Однако я уже перестал верить поруганным идеалам, которые вели меня всю жизнь. В Familia de la Sangre был предатель. И не нужно быть пророком, чтобы понять: наёмники вполне вероятно действовали по приказу Диего Герреры.

Вопрос оставался лишь в том, кто доберётся до меня раньше — свои или чужие. Я успел отправить своим людям условный сигнал, но это было ещё в море. Пока Hijos de Judas, верные мне, прочешут воды и побережья, может пройти не один день. И даже не одна неделя.

Внезапно я замер. Из зарослей донёсся шорох.

Птица?.. Ящерица?.. Или что-то похуже?

Нет. Не ветер. И не мелкое зверьё. Существо, пробирающееся сквозь густую стену зелени, было достаточно крупным.

Я крепче сжал рукоять мачете и слился с опорной балкой у входа. Затаился. Выставил вперёд только один глаз.

Шорох повторился, но теперь ближе. Глаза, привыкшие к темноте, различили смутные контуры. Я смотрел в одну точку — на густые кусты в метрах семи. Сердце колотилось в бешеном ритме, руки слегка вспотели от подскочившего адреналина. Я приготовился. Ждал.

Внезапно меня ослепил резкий луч фонаря. Я быстро ушёл в сторону, но знал — меня успели заметить. И не ошибся.

Теперь шорох раздался открыто, без попыток скрыться. Незваный гость больше не таился. И я, стиснув зубы, приготовился к бою.

Но затем произошло странное: луч фонаря описал в воздухе несколько быстрых движений — вверх-вниз, влево-вправо, затем круг.

Сигнал. Наш сигнал.

Мои люди. Hijos de Judas.

Я коротко свистнул, имитируя кодовый отклик, и немедленно получил ответный свист.

Свои. Всё-таки свои.

Медленно вышел из укрытия. Фонарь снова полоснул по глазам, мешая разглядеть, кто именно прорывается ко мне сквозь заросли. Но мне уже было всё равно — свои — только это теперь имело значение.

Пока тот, кто шёл мне навстречу, не опустил фонарь…

— Здравствуй, Алехандро, — раздался знакомый голос Себастьяна.

В левой руке он всё ещё держал фонарь, а в правой, вытянутой параллельно земле, был направлен прямо в меня ствол пистолета.

— Предатель, — процедил я сквозь зубы.

— Опусти мачете, hermano. Всё равно тебе оно сейчас не поможет, — ответил Себастьян почти дружественно, но рука с пистолетом оставалась твёрдой.

— Порубить тебя на куски — вполне сгодится, — я полоснул в воздухе лезвием.

— Ты знаешь, что пуля будет быстрее. Не тупи, Алехандро. Мы должны поговорить.

— Поговорить? Со тобой? — я усмехнулся, но без капли радости.

— Именно. Выбрасывай мачете. Que Iudas vea todo (* — «Пусть Иуда станет свидетелем», прим. авт.) — не зли его попусту.

— А если не выброшу, что тогда? Пристрелишь родного брата, как твой старик пристрелил своего? — я метнул эти слова прямо в лицо Себастьяну, стараясь не дать ему ни секунды для стряпания очередной лжи.