Чтение онлайн

— Замчаю, сэръ.

— Повторите свое показаніе, Груммеръ; только предваряю васъ, держите ухо востро. М-ръ Джинксъ, потрудитесь записывать его слова.

Несчастный Груммеръ, окончательно сбитый съ толку инквизиторскимъ взглядомъ судьи и насмшливой улыбкой Джинкса, запутался минуты въ дв или три въ такомъ лабиринт противорчій, что м-ръ Нупкинсъ объявилъ ему наотрзъ и разъ навсегда, что онъ не вритъ ему ни въ одномъ слов. Такимъ образомъ штрафъ былъ отмненъ, и поручительство за пикквикистовъ оказалось совершенно неумстнымъ. М-рь Груммеръ, какъ и слдуетъ, получилъ строжайшій выговоръ, и пикквикисты, вс до одного, признаны невинными въ самомъ высшемъ юридическомъ смысл. Разительный примръ непостоянства человческаго счастья.

М-съ Нупкинсъ была величественная дама въ голубомъ газовомъ тюрбан и свтло-сромъ парик. Миссъ Нупкинсъ получила въ наслдство отъ своей маменьки всю ея гордость, за исключеніеиъ тюрбана, и вс ея капризы, кром парика. Какъ скоро между матушкой и дочкой возникали жаркіе споры относительно разныхъ неудобствъ домашней жизни, вся тяжесть ихъ размолвки обыкновенно падала на плечи господина мэра. На этомъ основаніи, когда м-ръ Нупкинсъ отыскалъ свою супругу и сообщилъ ей интересныя подробности, представленныя президентомъ Пикквикскаго клуба, м-съ Нупкинсъ вдругъ припомнила, что она всегда ожидала какого-нибудь пассажа въ этомъ род, что она никогда не сомнвалась въ злонамренности Фицъ-Маршала, что ее никто не хотлъ слушать, что она не понимаетъ, чмъ ее считаетъ м-ръ Нупкинсъ, и такъ дале, до безконечности, все въ одномъ и томъ же род.

— Подумать только, что изъ меня сдлали такую дуру! — возопила прелестная миссъ Нупкинсъ, выжимая по слезинк изъ каждаго глаза.

— Ты можешь благодарить за это своего папеньку, моя милая, — сказала м-съ Нупкинсъ. — Сколько разъ я просила, уговаривала, умоляла этого человка разспросить о фамильныхъ связяхъ капитана Фицъ-Маршала! Сколько разъ я заставляла его принять какія-нибудь ршительныя мры! О, Боже мой, да вдь этому никто и не повритъ — никто!

— Однакожъ, послушай, моя милая, — началъ м-ръ Нупкинсъ.

— Не говори мн ничего, — сказала м-съ Нупкипсъ.

— Но вдь ты сама, душечка, признавалась открыто, что готова съ ума сойти отъ любезностей капитана Фицъ-Маршала. Ты безпрестанно приглашала его къ себ, мой другъ, и пользовалась всякимъ случаемъ, чтобы выставить на видъ капитана Фицъ-Маршала.

— Слышишь, Генріетта? — сказала м-съ Нупкинсъ, обращаясь къ своей дочк съ видомъ оскорбленной добродтели. — Чему тутъ удивляться? Ему не въ первый разъ сваливать съ больной головы на здоровую. Я всегда это говорила.

И м-съ Нупкинсъ зарыдала горько и громко.

— Ахъ, папенька! — возгласила миссъ Нупкинсъ. И слезы дочери смшались съ рыданіями матери.

— Мало ему, что теперь, по его милости, мы длаемся посмшищемъ всего свта! — восклицала м-съ Нупкинсъ. — Онъ меня же обвиняетъ, безсовстный!

— Какъ намъ теперь показываться въ обществахъ? — сказала миссъ Нупкинсъ.

— Какими глазами будемъ мы смотрть на Поркенгемовъ? — сказала м-съ Нупкинсъ.

— И на Григгсовъ, — добавила миссъ Нупкинсъ.

— И на Сломминтаукенсовъ, — дополнила м-съ Нупкинсъ. — Что-жъ въ этомъ толку, мой ангелъ? Отецъ твой знать ничего не хочетъ: для него хоть трава не рости.

Об дамы зарыдали опять громко, сильно, дружно.

Слезы м-съ Нупкинсъ изливались обильнымъ и быстрымъ потокомъ и, повидимому, совсмъ затопили ея мыслительныя способности. Мало-по-малу, однакожъ, несчастная леди пришла въ себя и, получивъ способность размышлять, представила на разсмотрніе своему супругу проектъ относительно приглашенія на обдъ м-ра Пикквика съ его друзьями: они останутся до вечера, и, слдовательно, столкнутся съ капитаномъ Фицъ-Маршаломь. Посл продолжительныхъ совщаній, на семейномъ совт состоялось ршеніе такого рода: убдившись въ справедливости показаній м-ра Пикквика, прогнать немедленно капитана со двора, стараясь, однакожъ, не длать никакого шума, и потомъ извстить Поркенгемовъ, что м-ръ Фицъ-Маршаль, пользуясь огромнымъ вліяніемъ при двор своей аристократической родни, получилъ мсто генералъ-губернатора на Сьер-Леон, на мыс Доброй Надежды, или на какомъ-нибудь изъ тхъ спасительныхъ для здоровья острововъ, откуда европейцы, очарованные, конечно, туземнымъ климатомъ, почти никогда не возвращаются назадъ въ свою отчизну.

Сильно возрадовалось сердце почтеннаго мэра, когда, наконецъ, его дочь и супруга осушили свои слезы: онъ не противорчилъ ни въ чемъ и безмолвно согласился на вс пункты. М-ръ Пикквикъ и его друзья, изгладивъ вс слды своего страннаго приключенія, оставшіеся на ихъ лицахъ и костюм, были представлены дамамъ и получили приглашеніе обдать. M-ръ Самуэль Уэллеръ, удостоившійся весьма лестныхъ отзывовъ проницательнаго судьи, былъ порученъ радушной заботливости м-ра Моззеля, который и отправился съ нимъ въ нижніе апартаменты.

— Какъ ваше здоровье, сэръ? — сказалъ м-ръ Моззель, провожая м-ра Уэллера на кухню.

— Здравствую, какъ видите, покорно васъ благодарю, — отвчалъ Самуэль, — никакихъ особыхъ перемнъ не произошло во мн съ тхъ поръ, какъ я имлъ честь видть васъ за стуломъ вашего командира.

— Прошу извинить, сэръ, что я въ ту пору не обратилъ на васъ вниманія, — сказалъ м-ръ Моззель, — мы еще не были отрекомендованы другъ другу. Господинъ мой, кажется, васъ очень полюбилъ, м-ръ Уэллеръ.

— Не мудрено. Онъ славный малый.

— Вы находите?

— Это всякій видитъ. Какой онъ весельчакъ!

— И мастеръ говорить, я вамъ скажу, — добавилъ м-ръ Моззель, — слова y него, что называется, бьютъ ключомъ изъ горла.

— Фонтаномъ бьютъ и брызгами летятъ на воздухъ, такъ что не поймаешь въ нихъ ни одной мысли, — замтилъ м-ръ Уэллеръ.

— Въ этомъ-то и штука — говорить такъ, чтобы никто ничего не понималъ, — дополнилъ м-ръ Моззель. — Послдняя ступень, м-ръ Уэллеръ, не оступитесь. Не угодно ли помыть руки, прежде чмъ я представлю васъ нашимъ леди? Вотъ здсь за дверью рукомойникъ и чистое полотенце къ вашимъ услугамъ.

— Всполоснуться не мшаетъ, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, натирая желтымъ мыломъ свое лицо.- A y васъ много леди?

— На кухн только дв,- сказалъ м-ръ Моззель, — горничная и кухарка. Для черной работы мы держимъ судомойку да мальчишку: они обдаютъ въ прачешной.

— Такъ вы ихъ не допускаете къ своему столу?

— Нтъ, сэръ. Сначала, правда, какъ они пришли, мы попытались пообдать съ ними раза два или три, да только не было никакой возможности сидть вмст съ ними. У судомойки престрашныя манеры и никакого воспитанія, a мальчишка сопитъ, какъ надорванная лошадь.

— Скажите, какой неучъ!

— Что прикажете длать. У насъ въ провинціи много невоспитанныхъ людей, м-ръ Уэллеръ, и это по временамъ бываетъ очень непріятно. Сюда пожалуйте, сэръ, сюда.

И м-ръ Уэллеръ вошелъ въ кухню.

— Мэри, — сказалъ м-ръ Моззель, обращаясь къ хорошенькой двушк, носившей это имя, — вотъ вамъ м-ръ Уэллеръ, джентльменъ изъ Лондона и другъ нашего дома. Господинъ поручилъ намъ угостить м-ра Уэллера и всячески стараться, чтобы ему было весело въ нашей компаніи.

— Господинъ вашъ знатокъ своего дла и отлично понимаетъ, гд раки зимуютъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, бросая удивленный взглядъ на миссъ Мери, — на мст хозяина этого дома, я въ жизнь не узналъ бы скуки подл такой красотки.