Чтение онлайн

— Все въ свое время, — отвчалъ Самуэль.

Но удалось ли прозорливому слуг осуществить свой планъ, мы тоже увидимъ въ свое время.

По прибытіи въ комнату, гд наканун происходило дружеское изліяніе взаимныхъ чувствъ въ обществ дорожнаго товарища, м-ръ Пикквикъ нашелъ, что этотъ джентльменъ уже нагрузилъ на свою особу вс драгоцнности, извлеченныя изъ двухъ разноцвтныхъ мшечковъ и сраго узелка, прикрытаго оберточной бумагой. М-ръ Магнусъ, проникнутый сознаніемъ собственнаго достоинства, ходилъ по комнат взадъ и впередъ, обнаруживая вс признаки чрезвычайнаго волненія, бывшаго слдствіемъ ожиданія великихъ событій.

— Здравствуйте, сэръ, — сказалъ м-ръ Магнусъ.

— Съ добрымъ утромъ, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ.

— Каково? Что вы теперь скажете, сэръ? — сказалъ м-ръ Магнусъ, охорашиваясь въ своемъ новомъ фрак и драгоцнныхъ панталонахъ.

— Да, это непремнно произведетъ должный эффектъ, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ, съ улыбкой обозрвая чудодйственный костюмъ.

— Надюсь, — сказалъ м-ръ Магнусъ.- A я ужъ отправилъ и карточку, м-ръ Пикквикъ.

— Право?

— Да, любезный другъ. Слуга воротился съ отвтомъ, что она согласна принять меня въ одиннадцать часовъ. Остается всего пятнадцать минутъ, м-ръ Пикквикъ.

— Ужъ недолго.

— Очень недолго, и, сказать правду, сэръ, мое сердце начинаетъ биться слишкомъ сильно: что вы на это скажете, м-ръ Пикквикъ?

— Ничего особеннаго: это въ порядк вещей.

— Надобно быть любезнымъ, м-ръ Пикквикъ, это главное.

— И откровеннымъ — это, можетъ быть, еще главне.

— Мн кажется, сэръ, — сказалъ м-ръ Магнусъ, — что я вообще слишкомъ откровененъ по своей природ; это моя слабость, порокъ въ нкоторомъ отношеніи.

— Напротивъ, это прекраснйшая черта въ вашемъ характер,- возразилъ м-ръ Пикквикъ.

— Однакожъ, знаете ли что: трусить никакъ не должно въ такихъ длахъ. Зачмъ и для чего? Тутъ нечего стыдиться: это въ нкоторомъ отношеніи, дло самой природы, ея неизмнный законъ. Супругъ на одной сторон, жена на другой, — вотъ и все. Такъ, по крайней мр, я смотрю на эти вещи.

— И вы смотрите съ истинной, философской точки зрнія, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ. — Нашъ завтракъ готовъ, м-ръ Магнусъ, — пора.

Они сли за столъ и принялись пить чай, закусывая пирожками, телятиной и масломъ. М-ръ Магнусъ, несмотря на свою хвастливость, страдалъ въ значительной степени припадками трусости и главнйшими признаками этого чувства были: потеря аппетита, склонность опрокидывать чашки и непреоборимое влеченіе смотрть каждую минуту на часы.

— Хи-хи-хи! — заливался м-ръ Магнусъ, стараясь притвориться развязнымъ весельчакомъ. — Остается только дв минуты, м-ръ Пикквикъ. Что я блденъ?

— Не очень, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ.

Кратковременная пауза.

— Прошу извинить, м-ръ Пикквикъ, но я хотлъ бы знать: вы въ свое время ничего не длали въ этомъ род?

— То есть, вы говорите относительно предложенія?

— Да.

— Ничего, никогда, — сказалъ м-ръ Пикквикъ съ величайшей энергіей. — Никогда!

— Стало быть, вы не можете имть и понятія о томъ, съ чего обыкновенно мужчина долженъ начинать такія дла, — сказалъ м-ръ Магнусъ.

— Ну, этого нельзя сказать, — возразилъ м-ръ Пикквикъ. — У меня въ свое время были на этотъ счетъ свои особыя правила, которыхъ, однакожъ, я ни разу не примнялъ къ длу. Вамъ, разумется, нтъ никакой надобности слдовать этой теоріи.

— О, нтъ, совсмъ напротивъ, вы меня очень обяжете, если сообщите какой-нибудь совтъ, — сказалъ м-ръ Магнусъ, взглянувъ еще разъ на свои часы; стрлка показывала пять минутъ двнадцатаго.

М-ръ Пикквикъ пріосанился, вздохнулъ и, принявъ торжественный тонъ, отвчалъ такимъ образомъ:

— На вашемъ мст, сэръ, я бы началъ прежде всего описывать въ отборныхъ выраженіяхъ красоту и душевныя свойства обожаемой леди, и потомъ, длая постепенно переходъ къ самому себ, изобразилъ бы рзкими чертами свою собственную ничтожность въ моральномъ и физическомъ смысл.

— Очень хорошо, м-ръ Пикквикъ.

— То есть, вы понимаете, сэръ, что эта ничтожность должна, собственно, вытекать изъ сравненія съ ея собственной натурой, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ. — Приступая потомъ къ изображенію своихъ собственныхъ достоинствъ, я бы сначала бросилъ бглый взглядъ на свою прошедшую жизнь и представилъ въ поразительной перспектив то значеніе, которое занимаю въ общественномъ мір среди уважающихъ меня согражданъ. Отсюда само собою могло бы выйти заключеніе, что для всякой другой особы съ разборчивымъ вкусомъ я былъ бы, въ нкоторомъ смысл, вожделннымъ субъектомъ. Затмъ, въ пылкихъ и страстныхъ выраженіяхъ, я изъяснилъ бы сущность своей любви и всю глубину своей безграничной преданности обожаемой леди. Въ заключеніе я отважился бы, вроятно, схватить ея руку.

— Этотъ пунктъ очень важенъ, — проговорилъ, покашливая м-ръ Магнусъ.

М-ръ Пикквикъ, повидимому, кончилъ свою рчь; но вдругъ представились его воображенію весьма интересныя подробности, отъ которыхъ трудно было отступиться. Онъ продолжалъ:

— Затмъ, вы понимаете, сэръ, я бы предложилъ простой и естественный вопросъ: — "Хотите ли вы, о другъ души моей, имть меня своимъ мужемъ?" — Не ршаясь отвчать прямо на такой вопросъ, красавица, по моему разсчету, должна отворотить свою голову и потупить глаза.

— И вы это принимаете за несомннное доказательство, м-ръ Пикквикъ.

— Разумется.

— Но если, сверхъ чаянія, случится, что она отворотить голову при самомъ начал объясненія?

— Нтъ, этого быть не можетъ, — возразилъ м-ръ Пикквикъ ршительнымъ тономъ. — Потомъ, сэръ, я бы слегка пожалъ ея пальчики, a потомъ… потомъ — вынулъ бы изъ кармана блый платокъ, чтобы отереть ея глаза, потому что, видите ли женщины обыкновенно плачутъ при такихъ случаяхъ. Здсь представляется весьма удобный случай обнять ее, прижать къ своему трепещущему сердцу и поцловать. Да, м-ръ Магнусъ, я бы непремнно поцловалъ свою леди, и, если, при этомъ случа, не будетъ отъ нея ршительнаго сопротивленія, значитъ, — дло кончено.

М-ръ Магнусъ вскочилъ съ своего мста, взглянувъ еще разъ на часы и умное лицо м-ра Пикквика, пожалъ ему руку съ особенною горячностью и юркнулъ изъ комнаты.

Оставшись одинъ, м-ръ Пикквикъ, заложивъ руки за спину, принялся расхаживать взадъ и впередъ, размышляя о непостоянств человческой судьбы и коловратности земного счастія. Изъ такой задумчивости, онъ минутъ черезъ двадцать былъ выведенъ внезапнымъ стукомъ въ дверь. Обернувшись назадъ и думая встртить м-ра Магнуса, онъ, съ пріятнымъ изумленіемъ, увидлъ радостное лицо м-ра Топмана, лучезарную физіономію м-ра Винкеля и умныя, меланхолическія черты поэта Снодграса.

Едва усплъ ученый мужъ сказать дружеское привтствіе своимъ врнымъ ученикамъ, какъ въ комнату вошелъ и м-ръ Магнусъ.

— Рекомендую вамъ м-ра Магнуса, друзья мои, джентльмена, о которомъ я говорилъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Къ вашимъ услугамъ, господа, — сказалъ м-ръ Магнусъ, бывшій, очевидно, въ самомъ сильномъ волненіи, — на пару словъ, м-ръ Пикквикъ, сдлайте одолженіе.

Говоря это, м-ръ Магнусъ задлъ за фрачную пуговицу ученаго мужа и отвелъ его въ амбразуру окна.

— Поздравьте меня, м-ръ Пикквикъ, — сказалъ онъ, — я послдовалъ вашему совту буква въ букву.