Чтение онлайн

"Въ Боро, въ Гайстрит, подл церкви Сенъ-Джоржа, по одной съ нею сторон дороги, какъ многимъ изъ васъ извстно, стоитъ самая тсная изъ нашихъ долговыхъ тюремъ — Маршальси. Хотя въ послднее время она стала далеко не тою грязною помойною ямой, какою была прежде, но и теперешнее ея исправленное состояніе внушаетъ слишкомъ мало искушеній для мота или утшеній для неосторожнаго должника. Осужденный преступникъ въ Ньюгет пользуется ничуть не худшимъ дворомъ, гд онъ можетъ дышать чистымъ воздухомъ и гулять, чмъ неоплатный должникъ въ тюрьм Маршальси,

"Можетъ быть, на меня находитъ чудачество, можетъ быть, я не могу отдлять этого мста отъ связанныхъ съ нимъ воспоминаній, но только я не выношу этой части Лондона. Улица широка, магазины на ней роскошные; шумъ прозжающихъ экипажей, гулъ шаговъ непрерывнаго потока людей — вс эти звуки торговыхъ, промышленныхъ и иныхъ сношеній между людьми гудятъ на ней съ утра и до полуночи. Но примыкающія къ ней улицы малы и тсны; бдность и развратъ гнойно гнздятся въ этихъ переполненныхъ густымъ населеніемъ закоулкахъ; лишенія и нищета олицетворяются сосдней тюрьмою; надъ всей этой картиной роскоши, нищеты и позора — по крайней мр, въ моихъ глазахъ — тяготетъ что-то мрачное и горькое, придающее ей непріятный, болзненный отпечатокъ.

"Многіе глаза, сомкнутые уже давно въ могил, взглядывали довольно равнодушно на эту картину въ первые дни пребыванія ихъ владльцевъ въ старой тюрьм Маршальси; они смотрли такъ потому, что первый ударъ несчастія рдко сопровождается отчаяніемъ. Человкъ еще вритъ, что онъ можетъ положиться на неиспытанныхъ друзей, онъ вспоминаетъ о многочисленныхъ предложеніяхъ услугъ, такъ охотно расточавшихся ему добрыми пріятелями, когда онъ въ нихъ еще вовсе не нуждался; онъ обладаетъ надеждой, — надеждой счастливой неопытности, — и хотя она ослабляется при первой же неудач, но все же снова возрождается и цвтетъ здсь короткое время, пока не завянетъ окончательно подъ ржавчиной разочарованія и равнодушія. Какъ быстро эти самые глаза глубоко вваливались и сверкали мрачнымъ огнемъ, какъ быстро худло и желтло изможденное голодомъ и заточеніемъ лицо въ т дни, когда еще рчь о томъ, что должники гніютъ въ тюрьм, безъ надежды на облегченіе, безъ надежды получить свободу, не была простой риторической фигурой! Эта жестокость нынче уже не существуетъ въ полномъ своемъ объем, но и того, что отъ нея осталось, достаточно еще для порожденія такихъ явленій, при вид которыхъ сердце обливается кровью.

"Двадцать лтъ тому назадъ плиты тротуара подл тюрьмы топтались одною матерью и ребенкомъ, которые такъ же аккуратно, какъ само утро, появлялись ежедневно передъ тюремными воротами; часто они приходили сюда посл ночи, проведенной безъ сна, въ тревожной тоск, подъ вліяніемъ скорбныхъ думъ, удручающихъ умъ и чувство, — приходили цлымъ часомъ раньше срока, и тогда молодая мать грустно поворачивала назадъ, подводила ребенка къ старому мосту и, приподнявъ его на своихъ рукахъ, указывала ему на блестящую воду, окрашенную лучами утренняго солнца, обращала его вниманіе на шумныя приготовленія къ труду или удовольствію, которыми бываетъ полна рка въ эти утренніе часы. Мать пыталась развлечь сына этими занимательными для него предметами, но она быстро сажала его на землю и, закрывъ себ лицо платкомъ, давала волю душившимъ ее слезамъ, потому что на исхудаломъ и болзненномъ личик ребенка не проявлялось никакого удовольствія или удивленія. У него было мало воспоминаній, и вс они были на одинъ образецъ, — вс вертлись на бдности и нищет его родителей. По цлымъ часамъ сиживалъ онъ y матери на колняхъ, вглядываясь съ дтскимъ сочувствіемъ въ слезы, текущія по ея лицу, и потомъ тихонько забивался въ какой-нибудь темный уголокъ, гд рыдалъ до тхъ поръ, пока не засыпалъ. Съ той самой минуты, какъ онъ сталъ понимать окружающіе предметы, когда въ немъ началъ пробуждаться разсудокъ, онъ сроднился съ самой тяжкой дйствительностію жизни: съ ужасными лишеніями — съ голодомъ и жаждой, съ холодомъ и нищетой, и хотя по наружности и физическому развитію онъ былъ малое дитя, но не было y него ни веселости, ни беззаботнаго смха, ни сверкающихъ дтскихъ глазокъ.

"Отецъ и мать, видя такое неестественное развитіе своего ребенка, съ глубокой тоской, смотрли молча другъ на друга, не осмливаясь выразить словами тяготящія ихъ мысли. Отецъ — здоровый, сильно сложенный человкъ, который могъ бы перенести всякій трудъ и физическое упражненіе, — изнывалъ въ тсномъ заключеніи и нездоровой атмосфер переполненной узниками тюрьмы. Мать, худая, нжная женщина, склонялась подъ двойнымъ бременемъ физической и нравственной болзни; — ребенокъ видлъ все это, и молодое сердце его надрывалось.

"Наступила зима, a съ нею цлыя недли сильнаго дождя и холода. Бдная женщина перебралась въ дрянную квартиренку по близости мста заключенія ея мужа, и хотя это переселеніе было вызвано ея возраставшею нуждой, она была счастливе теперь, потому что была ближе къ нему. Въ продолженіе двухъ мсяцевъ посл этого переселенія, она и ея маленькій спутникъ поджидали времени открытія тюремныхъ воротъ, не пропуская ни одного утра. Но вотъ однажды они не явились, и это было въ первый разъ съ того дня, какъ мужъ попалъ въ тюрьму. Ребенокъ умеръ.

"Т, которые, о подобныхъ потеряхъ бдныхъ людей холодно толкуютъ, какъ о счастливомъ избавленіи отъ страданій для усопшаго, и о милосердномъ облегченіи отъ издержекъ для оставшихся, — такіе люди не понимаютъ, — смло это утверждаю — ршительно не понимаютъ того неисходнаго горя, которое влекутъ за собой подобныя потери. Молчаливый взглядъ привязанности и участія въ то время, когда вс прочіе глаза отъ насъ холодно отвернулись, — увренность въ томъ, что мы обладаемъ сочувствіемъ и любовью хоть одного существа, когда вс прочіе покинули насъ — это такая подпора, такое прибжище, такое утшеніе среди глубочайшаго горя, которыхъ нельзя купить ни за какія деньги, нельзя добыть никакимъ могуществомъ. Ребенокъ сиживалъ по цлымъ часамъ y ногъ своихъ родителей, терпливо сложивъ свои ручонки и поднявъ къ отцу и къ матери свое исхудалое личико. Они видли, какъ, день за днемъ, онъ таялъ, и хотя его краткая земная жизнь была безъ радостей, a теперь, посл своей смерти, онъ наслаждался миромъ и спокойствіемъ, которыхъ онъ — малый ребенокъ — не зналъ на земл,- но все же они были ему отцомъ и матерью, и потеря его залегла глубоко въ ихъ души.

"Смотря теперь на измнившееся лицо матери, было не трудно предсказать, что смерть скоро прекратитъ и ея горькія испытанія и невыносимыя страданія. Двое тюремныхъ товарищей мужа несчастной женщины не захотли усугублять своимъ присутствіемъ его скорбь и горе и предоставили ему одному каморку, которую занимали съ нимъ втроемъ. Бдная его жена перешла къ нему сюда, и вотъ потянулась тамъ, безъ мученій, но и безъ надеждъ, медленно угасая, ея страдальческая жизнь.

"Однажды вечеромъ она лишилась чувствъ на рукахъ своего мужа. Когда онъ поднесъ ее къ открытому окну, чтобы оживить ее свжимъ воздухомъ, свтъ луны упалъ ей прямо на лицо и указалъ на такую разительную перемну въ ея чертахъ, что несчастный, какъ слабое дитя, дрогнулъ подъ бременемъ удручавшаго его горя.

"— Посади меня, Джоржъ, — слабо произнесла она. Онъ исполнилъ ея желаніе, и, свъ возл нея, закрылъ себ лицо рукой и залился слезами.

"— Мн тяжело покинуть тебя, Джоржъ, — сказала она, — но на то Божія воля, и ради меня ты долженъ спокойно перенести разлуку со мною. О, какъ я благодарю Бога за то, что Онъ взялъ къ себ нашего мальчика! Малютка счастливъ, онъ теперь на неб. Что бы онъ сталъ длать тутъ, безъ своей матери?

"— Ты не должна умереть, Мери, не должна, возразилъ ей мужъ, вставая. Онъ принялся ходить взадъ и впередъ по комнат, нещадно ударяя свою голову сжатыми кулаками, потомъ снова слъ возл больной и, поддерживая ее въ своихъ объятіяхъ, прибавилъ боле спокойно:

"— Ободрись, моя милая, прошу тебя, ободрись. Ты наврное поправишься.

"— Никогда уже, Джоржъ, никогда! — отвчала умирающая женщина. — Пусть меня похоронятъ возл моего бднаго мальчика: но общай мн, если ты выйдешь когда-нибудь изъ этого ужаснаго мста и разбогатешь, ты перевезешь насъ на какое-нибудь мирное сельское кладбище, далеко, далеко, — какъ можно дальше отсюда, — гд бы мы могли спокойно лежать. Милый Джоржъ, общай мн, что ты это сдлаешь.

"— Сдлаю, сдлаю, — проговорилъ онъ, страстно кидаясь на колни передъ нею. — Но скажи мн еще слово, Мери… хотя взгляни… разъ взгляни…

"Онъ замолкъ, потому что рука, обвивавшая его шею, вдругъ отяжелла и отвердла. Глубокій вздохъ вырвался изъ груди умиравшей; губы шевельнулись и на лиц мелькнула улыбка, но губы эти были блдны, и улыбка смнилась неподвижнымъ мертвеннымъ взглядомъ… Онъ остался одинъ на земл.

"Въ эту ночь, среди безмолвія и одиночества своей жалкой каморки, стоя на колняхъ возл трупа своей жены, несчастный призвалъ Бога въ свидтели страшной клятвы; съ этой минуты онъ посвящалъ себя одному длу: мести за смерть жены и сына, съ ныншняго дня и до послдняго своего издыханія; онъ обрекалъ вс свои силы на служеніе одному этому длу; месть его должна быть медленною и ужасною, ненависть нескончаемою и ненасытимою. По всему міру должна она преслдовать тхъ, кого она намтитъ своими жертвами.