Чтение онлайн

И невозможное случилось. Как-то, за бутылкой сухого вспомнила, что при первой же встрече обратила внимание на его сходство с великим. Не только Мара и соседка, но и она отметила, что великий проигрывает ему внешне. В высказывании был подтекст: не поэтому ли он не расстается с портретом? Таким образом подчеркивает свою значимость? И последний вопрос: зачем ее подчеркивать?

Яков пожевал губы и неожиданно высказался:

– Вообще-то он сильно устарел.

– Как так?
– ахнула Софья, - ведь он твой кумир. Ты забыл, как спорил с Георгием? Могу напомнить.

– О чем ты, Соня?
– Яков, высоко поднял седые кустистые брови.
– Гормон витал в воздухе, все были влюблены. Какой там Декарт.

– И ты тоже был влюблен?

Он задумался. Софья давно заметила: чтобы заставить его задуматься, надо заговорить о чувствах. Он впадал в ступор. Как будто запускался вирус.

Если человек не чувствует так, как другой человек, если другой не такой даже в мелочах, значит, ему нельзя доверять. Но как жить вместе, если нет доверия. Временами она сильно мучилась, искала и не находила выхода оттуда, куда сама себя загоняла. Понимала, что такая работа, надо быть открытой, но не знала, как выйти из засасывающего болота недоверия, как снова стать спокойной и уверенной в том, что у нее все хорошо.

В периоды угрюмого молчания, так называл Яков, она доставала из папки, хранившейся на нижней полке старинного буфета, рисунок и подолгу всматриваться в него.

Все несоразмерно: уличный пейзаж слишком маленький, лупа в натуральную величину, рука слишком большая, как у Гулливера в стране лилипутов. Что это, в чем идея? Предупреждение, что мы тут для эксперимента, как мышки? Что за опыты, для чего? Кто наблюдает за нами?

Если была одна дома, то пугалась любого звука, проверяла, везде ли закрыты окна и включала свет в прихожей.

Человек наводит лупу на тот предмет, который ему ближе. Так искажается реальность. И если на рисунке убрать пейзаж за окном, что остается? То, что отражено в капле под лупой.

И еще: мы часто сосредоточены на нюансах, полутонах, словах произнесенных шепотом (как бы хотелось овладеть техникой чтения по губам), всматриваемся непонятно во что, но ясно видимое и услышанное нас не устраивает, потому что мы должны во всем сомневаться. Если сомнение - критерий существования человека, как быть с верой? Верь, ибо это абсурдно. И как быть с истиной в картезианском понимании, - четкой и ясной? Как связать сомнения с четкостью и ясностью? Приближает ли лупа к истине или запутывает? На рисунке запутывает: превращает уютный мирный домик в пугающую готику.

Картинка - головоломка, и нет ответа.

Как бы хотелось знать, о чем думал муж, когда временами смотрел на нее так, будто впервые видел.

Курица не птица

Обнаружив наброски Дуси у Мары в кладовке, конечно, обозлилась, ведь Марго намекала, не все так просто в истории со смертью Василия, роль Якова не до конца оценена. Чтобы не мучиться запоздалой ревностью, решила выяснить сегодня же. Но дома накатила усталость, Яков задерживался, и она вяло подумала, ну, прятал от нее этот альбом с Дусиными портретами. Пусть, должна же быть какая-то отдушина от семейной жизни с Раисой.

На этой фальшивой ноте успокоилась, надо отдыхать, ведь завтра понедельник, и у нее пять уроков.

Но спала недолго, проснулась от того, что грянул "Похоронный марш" Шопена. Красные сапоги двигались в воздухе в такт музыки, в какой-то момент начали ускоряться, приплясывая и изображая присядку с выбросом ноги в сторону.

Да, не любил он эту Дусю, с какой стати? Он ей помогал, вот и все, ведь Василий много пил и денег не хватало даже на еду, как помогал Софье и ее маленьким детям. Николай - пьяница и гуляка в отца, а мать, ничего толком не умевшая делать, перебиралась случайными заработками, ни на одной работе не задерживалась.

После похорон Василия Дуся звала сестер, Нина на правах будущей невестки, помочь по хозяйству, предполагалось мытье окон на зиму, но до этого так и не дошло. К их приходу Дуся покупала торт, и они втроем весь вечер пили чай под воспоминания хозяйки.

– Мой Вася впечатлительный был, очень уставал из-за этого. Особенно после спектакля. Выпивал водки с наперсток и все, через двое суток просыпался.

– А как же театр?
– недоумевала Софья.

– Так и играл, не проснувшись.

– Как лунатик?

– Зачем лунатик, какой он лунатик. Талантливый человек всегда талантлив, даже когда спит.

Она показывала фотографии Коленьки во младенчестве, голенького, с бессмысленным взглядом, Нина смущалась, но Дуся не замечала.

– Сынок болезненный рос. Хорошо, во мне сил много, вырастила его. Вон, какой красавец. Василий доволен, ему оттуда все видно, - она поднимала руку, приветствуя видимого только ей мужа.

Иногда она ожидала девочек у подъезда, в окружении любопытных соседок, в своей излюбленной позе, отклоняясь назад: так легче удерживать тяжелую грудь, - выпячивала живот и на нем складывала руки. На тонких ногах хлопчатобумажные чулки перекручивались и спадали гармошкой. Ей было трудно подобрать обувь: зимние и межсезонные резиновые сапоги из-за широких голенищ смотрелись неряшливо. Летом носила тряпичные тапочки с шерстяными носками, жаловалась, что болели ноги.

В такой позе она долго стояла у подъезда. Софья томилась, интереса слушать о Дусиных мистических видениях не было. Нина, наоборот, разве что рот не открывала, верила всему. Однажды Дуся увидела ночью Василия, повисшего на двери, что ему, бесплотному, ведь он дух. Он попросил, чтобы она его не забывала.

Софья пыталась объяснить, что он ей привиделся, что на двери висел халат, но Нина и Дуся хором запротестовали: халат не стал бы разговаривать.

Когда Дуся впадала в мистику, ее побелевшие от ужаса и без того светлые глаза невозможно было выдержать. Однажды под вечер она вышла во двор, и когда вокруг нее собрались соседки, показала на кусты акации и сказала: "Я вижу Васю"

Соседи стали избегать ее.

Дуся любила выпить и не скрывала этого, а как иначе, если муж - актер. После спектакля ему нужно расслабиться? Жена должна поддержать мужа?

После похорон себе не отказывала, но в меру. Но трезвые промежутки сокращались, и к зиме она запила. Пила дома, первое время в одиночестве, и дойдя до состояния, когда еще была способна передвигаться, а душа требовала справедливости, выходила из квартиры и начинала кричать на весь подъезд, кляня всех подряд, паразитов, такого человека не стало, а они живут.

Да, скандалила, кричала, ругалась, истерила по пустякам, но душу не выворачивала даже пьяная, - там, на дне оставался осадок. Бродил, бродил, пока не вылетала пробка, фонтан пены, но осадок на дне сохранялся, провоцируя очередной выхлоп.

Скрывала от всех, что выросла в семье раскулаченных деда и бабки, родителей ее рано умершей матери, поэтому недоверчивость и закрытость впитались в гены и передались по наследству внучке Маше, тоже закрытой, тоже не способной никому доверять.

Николай пытался бороться с пьянством матери, но безуспешно, и жаловался сестрам: соседи недовольны, а что он может.