Чтение онлайн

– А что? Могли, за колоски, - улыбнулась Оксана.

Софья подумала, что ее круглое лицо с румяными щечками и без улыбки выглядит веселым, если в ее глаза не всматриваться. И еще подумала, что девица не так глупа, как хочет казаться.

– В Москве я родился и даже дорос до великовозрастного балбеса в окружении женщин: мамы и незамужних теток. Здесь мне понравилось, особенно центр. Понравилось, что сохранились кварталы купеческих домов. Простор и старина, значит, народ незлобивый, не рушит чем ни попадя. Дядя так и не женился, тосковал очень, любовь у него была, китаянка.

Голос его дрогнул.

Софья уже была знакома с Марой и знала, что у нее с Борисом была долгая любовь. Вот значит как? Он морочил голову старушке? Морочил всю жизнь. Как же так? Хотела спросить Якова, но кофе перестал действовать возбуждающе, и она погружалась в дрему. Фразы доходили отрывками, она не следила за разговором, пока не услышала:

– Да, ладно вам, дядь Яша, хоронить поэзию, с ней все будет нормально. Вот где нормального парня найти - проблема, - манерно растягивала гласные Оксана.

– Какая страна, такие мужчины, - он охотно подхватил тему, - но ведь вы, женщины, их такими воспитали.

Он отделил себя от остальных мужчин. Потому что не такой, как все?

Лицо сестры то возникало сквозь толщу воды, то двоилось: китайский лик, напоминавший маску, сменялся до боли родным славянским нежным личиком.

Шампанское не пошло впрок, весь следующий день мучила мигрень, анальгина дома не оказалось, денег тоже и прочее и прочее. Она переживала вчерашний вечер так, будто Яков предал ее.

Наверное, он что-то почувствовал, потому что сам ей позвонил: договорился с Оксаной, чтобы она приносила для нее нужные книги из читального зала для нее.

Оксана приносила заказанные книги в мастерскую, Яков при ней был рассеян, и Софья долго не задерживалась.

Запомнился тот холодный день накануне Восьмого марта, но не тем, что Николай загулял, ничего нового, детей забрали ее родители, а другим. Она поехала в театр к Якову, зная, что он один. Кивнул ей и стал готовить кофе, а ее прорвало: надоело, муж и свекровь, вечно недовольные, не хотят, чтобы она училась, надоело все, кому нужна учеба, если без образования больше зарабатывают. Дуся вообще считает, что бабе грамота не нужна. Хорошо знают ее обязанности матери и жены, но забывают о своих. Николай не зарабатывает, Дуся считает, что у нее лучший в мире сын.

Они пили кофе, Яков молчал, а Софья все жаловалась. Остановилась, только когда он взял ее руку в свои теплые ладони.

– Помните, много будет в жизни соблазнителей и посягателей на вашу свободу, но ваш выбор - главное.

Он отпустил ее руку и встал приготовить еще кофе.

Вдруг кто-то нервно постучал в дверь. "Открыто!
– крикнул Яков. Через высокий порог тяжело перешагнула худая высокая женщина, с некрасивым, посиневшим от холода лицом. На ней была легкая, не по погоде куртка, на голове вязаная шапка. Она порылась в глубоком кармане пальто, вытащила пачку фотографий и швырнула на стол. Софья от неожиданности отшатнулась, но успела заметить Оксану с обнаженной грудью.

– Вот чем ты здесь занимаешься, козел вонючий! С женой не спишь, на молоденьких потянуло! Сколько ты им платишь? Гроши домой приносишь! Это разве зарплата! Ты эту фотографировал голой?
– женщина взяла фотографию и стала сравнивать с Софьей.
– Сколько их у тебя?

Софья встала, но не решилась пройти мимо разъяренной женщины.

– Не уходите, - тихо попросил Яков.

Он легко поднял женское, костистое тело, перед лицом Софьи мелькнули ботинки мужского размера, - и вынес ее за порог. Некоторое время доносились женские вопли, громкие, тише, совсем тихие, как мяуканье кошки за стенкой.

Яков вернулся.

– Что это было?
– спросила Софья.

– Моя благоверная. Не ведает, что творит, глупое создание, - произнес он обыденно, вот опять, и ничего с этим не поделать.

Они пили кофе и молчали. Что тут скажешь.

* * *

Оксана вышла замуж и ушла из библиотеки, - муж умел зарабатывать. Софья через несколько лет встретила ее на улице и удивилась резкой перемене: волосы стали темными, она растолстела, - сытая, довольная жизнью женщина сильной рукой катила перед собой коляску с младенцем, в другой руке держала годовалого ребенка.

– Никак не могу похудеть, муж любит покушать, и я с ним за компанию. Но я ему такая нравлюсь, - улыбалась она.

– Главное, чтобы мужу нравилось.

– Зачем ей понадобились дети? Зачем ей было беременеть?
– недоумевал Яков.

– Как?
– возмутилась Софья.

– От былой красоты ничего не осталось.

– Красоты? Вам нравилась ее внешность? Просто, она была молодая. Вот и все.

– Красота, как любое совершенство, редко встречается. Красивая женщина должна быть ответственна за свою красоту, - видимо, что-то отразилось на ее лице, он помолчал и продолжил: - Во втором классе к нам пришла девочка, родители переехали из Сибири, я в нее влюбился. Первая любовь не забывается. Оксана на нее похожа.

– Китаянка? Как у дяди?

– Нет, бурятка.

Он достал из-под стола початую бутылку портвейна.

– Не хотите присоединиться?

Что есть истина

Эту запись Яков хотел сократить, удалив кое-что, но не успел.

"После шока от известия, что умер Боря, нет, этого не может быть, ведь ему еще жить и жить, я больше не услышу его голос по телефону, не буду надеяться, что мы встретимся, накатывала такая тоска, что никакие сцены ада не сравнятся с переживаниями.

Ни с чем несравнимая пустота в душе, когда кого-то близкого забирает смерть. И думаю, что животные, особенно собаки, переживают нечто подобное.

Никитична ничего умнее не придумала, чтобы отвлечь меня, стала пересказывать передачи о вселенной, особенно ей нравятся черные дыры. Меня передергивает, когда она рассказывает, что они способны затянуть любую звезду и распылить, уничтожить, превратить в ничто. В последнее время астрономы считают, что эти дыры не так пусты, как считалось раньше. Я спросила: и что из того? Как? Ты не понимаешь?
– закудахтала она, - обнадеживает, что смерть не так проста, как видится нам - атеистам. В огороде бузина, а в Киеве дядька, но я с ней спорить не стала. Утомительное занятие, спорить двум маразматичкам.

Письма от Бори, которые я часто перечитывала, убрала в кладовку, сняла его портрет, так мне было тяжело. Но стало раздражать пятно, ярко-синее на выгоревших обоях. Пожаловалась Яше, он посоветовал что-нибудь повесить, можно из его работ, полная кладовка их, надо было, чтобы он выбрал. Мне трудно передвигаться, даже Никитична не тревожила, стучала, только когда слышала за стенкой шарканье моих тапок.

Он обещал прийти с Соней. А мне тогда не хотелось видеть их вдвоем: когда она подходила к окну посмотреть на березы, а он вставал рядом и обнимал ее, все внутри переворачивалось. Да, зависть, да, сама виновата, не настояла, чтобы Боря жил со мной, все чего-то ждала.