Чтение онлайн

С другой — бонна и молодой человек, точнее, Рита и таинственный господин, любитель посидеть на лавочке, твой странный поклонник. На кого работали эти двое? Теперь это меня не касается. Дело перешло ко второму бюро. Скорее всего, агенты другой державы или враждебной правительству группировки — у некоторых стран очень запутанная внешняя и внутренняя политика.

В любом случае, им нужны сведения, которые ежедневно стекаются к Крофту, и Рита без труда получает к ним доступ. Но как передать информацию? Шпионы — народ недоверчивый. Малейшее подозрительное движение — и девушка погибла.

Вот они и придумали старика на лавочке, а заодно решили использовать крючок, который в гораздо более ловких, чем все предполагали, руках превратился в ключ, способный передавать длинные послания азбукой Морзе.

Сидя напротив Риты, ее сообщник все это запоминал. Вот еще один пример невероятного терпения некоторых тайных агентов. Ведь все, что он узнавал за долгие часы неподвижного сидения, приходилось еще удерживать в памяти, пока не доберется до своего жилища где-то в Корбейле возле Мельниц и не напечатает на машинке отчет.

Я не знаю, как удалось разоблачить эту остроумную выдумку. Очевидно, до истины каким-то образом докопался шофер и примерно часа в четыре сообщил обо всем Крофта.

Мадам Мегрэ слушала, не решаясь проронить ни звука, — она слишком боялась, что муж умолкнет.

— Теперь ты знаешь столько, сколько я. Крофта решили уничтожить сначала мужчину, а потом приняться за Риту. Им надо было вытянуть из нее, на кого она работает и что успела сообщить.

Пару месяцев назад Крофта поселил в своем же доме одного из агентов — месье Люсьена. Это первоклассный стрелок. Итак, узнав тайну Риты, Крофта звонит Люсьену. Тот, не теряя ни минуты, приезжает, поднимается в комнату бонны и из пневматического карабина убивает указанного человека.

Никто ничего не видел и не слышал, кроме Риты, которой, между прочим, еще предстояло отвести детей домой и ломать комедию — иначе ей тоже грозила немедленная смерть.

Девушка знала, что ее ждет. Крофта изо всех сил пытались вырвать нужные им сведения. Но Рита держалась. Ей пригрозили смертью и для убедительности приволокли в комнате Люсьена пианино, в ящике от которого потом можно вывезти труп. К тому же кто стал бы искать Риту в комнате музыканта?

Меж тем Крофта уже подготовили систему защиты: он решил сообщить об исчезновении бонны, обвинив ее в краже драгоценностей…

Мегрэ умолк. На Пляс де Вож опускался вечер. Небо темнело, и фонтаны настраивали серебристые голоса на серебро луны.

— И все-таки ты во всем разобрался! — вдруг восхищенно проговорила мадам Мегрэ.

Комиссар полуласково-полунасмешливо взглянул на жену, а она продолжала:

— Ужасно обидно, что в самый интересный момент тебе не дают довести дело до конца…

Мегрэ притворился, будто страшно сердится:

— А знаешь, что самое досадное для меня во всей этой истории? То, что у мадемуазель Огюстины я наткнулся на тебя! Ведь по сути дела, ты оказалась на месте раньше… Правда, дело касалось твоего поклонника…

ЭЛЛЕРИ КУИН

Дело Кэролла

Выйдя из такси, Кэррол сквозь ботинки ощутил раскаленный асфальт. В сгустившихся сумерках даже деревья парка по ту сторону Пятой авеню казались изнуренными. Кэррола снова охватило беспокойство: как Елена перенесла удушающую жару?

— Что вы сказали? — переспросил он таксиста, потянувшись за бумажником. Его подарила Елена, когда Кэрролу исполнилось тридцать шесть лет, и ему нравилось вдруг озадачить таксиста вопросом, из какой кожи его бумажник. А кожа была необычная — слоновья. Но сегодняшний шофер хмуро уставился на небольшой особняк из серого камня с ажурными решетками балконов.

— Я спросил: ваш дом?

— Мой.

Кэррол ощутил внезапную вспышку злости. Ложь во спасение порой удобна, но в такие дни, как сегодня, она уязвляет душу. Серый особняк построил прадедушка Елены в семидесятых годах прошлого века, особняк принадлежал жене.

— С кондиционерами, поди, — сказал таксист, вытирая ухо. — А как бы вам понравилось в ист-сайдском люксе, в эдакой раскаленной бетонной коробке в такую ночку?

— Благодарю покорно, — ответил Кэррол, знавший это по собственному опыту.

— А у меня там четверо ребятишек, не считая старухи. Каково им, по-вашему?

Кэррол дал ему "на чай" больше, чем обычно.

Он открыл своим ключом кованую бронзовую дверь с таким чувством, будто хотел укрыться за ней от всего мира. День выдался неудачный, с какой стороны ни посмотри, особенно в конторе "Хант, Уэст и Кэррол, адвокаты". Мисс Маллоуван, его секретарша, выбрала именно сегодняшний день для традиционного ежемесячного обморока; новый клерк убил три часа на добросовестный подбор неподходящих прецедентов; Мередит Хант в привычной роли старшего партнера, "жесткой руки", был особенно гнусен, а Талли Уэст, обычно самый вежливый из всех, вдруг вспылил, обнаружив, что у него в конторе всего одна запасная рубашка.

И на протяжение всего дня Кэррола, как кислота, обжигали беспокойные мысли о Елене. Он дважды звонил ей по телефону, и оба раза она отвечала преувеличенно бодро. Когда Елена говорила таким бодрым голосом, она что-то скрывала.

Может быть, она обо всем узнала?

Нет, это невозможно.

Разве что Талли… Кэррол вздрогнул, потом покачал головой. Талли Уэст ничего не знает. По его моральному кодексу, вмешаться в чужие дела — все равно что взять за столом не ту вилку или как-то иначе проявить свою невоспитанность.

Это из-за погоды, решил Кэррол, входя в родовое гнездо жены.

Дома у него немного полегчало на душе. Особняк с его хрустальными канделябрами, облицовкой из итальянского мрамора, блистающими полами являл собой невозмутимость камеи, как сама Елена, как ее предки Вановены, важно взирающие с портретов кисти Сарджента. Кэррол всегда благодарил судьбу, что все они, кроме Елены, уже почили вечным сном. Предки Вановенов владели поместьями, а Кэррол был сыном путевого обходчика нью-йоркской железной дороги, попавшего в пьяном виде под поезд в метро. "Воспитание" было излюбленным словечком в клане Вановенов, они бы не одобрили выбора Елены.

Джон Кэррол оставил шляпу и портфель в стенном шкафу прихожей и побрел наверх. Перила лестницы попискивали под его потной рукой.

Елена сидела в гостиной и в который раз читала "Винни-Пуха" Бреки и Луану.

Она снова была в инвалидном кресле.

Из сводчатого прохода Кэррол наблюдал за женой; она жестом выразила досаду на собственную беспомощность, что всегда нравилось детям. У Кэррола этот жест исстари вызывал изумление. Стройное тело Елены сгорбилось, напряглось, пытаясь противостоять муке терзаемых артритом ног, а нежное лицо под копной каштановых волос было спокойно, как у монахини. Кэррол знал, чего ей стоило это спокойствие.