Чтение онлайн

— В понедельник. — Кэррол усмехнулся. — А почему не сегодня? Это было бы столь же великодушно.

— Ты можешь взять деньги у жены. Или одолжить у Талли, если он их тебе по глупости одолжит.

— Я не хочу втягивать в это дело Елену! — почти выкрикнул Кэррол и, спохватившись, понизил голос. — И Талли просить не хочу: слишком ценю его дружбу. Я сам впутался в это дело и прошу тебя лишь об одном: дай мне возможность самому все уладить.

— Ну, это твои проблемы. Я и так весьма великодушен в данных обстоятельствах. — Моложавое лицо Ханта вдруг разом сникло, в холодных глазах загорелся недобрый огонек. — Особенно, если учесть, что трест Икенс — не единственная ценность, к которой ты подбирался.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Конечно, секс — твое собственное дело, пока ты не посягаешь на супружеские права других. Держись подальше от моей жены.

Удар Кэррола пришелся по тяжелому подбородку Ханта. Хант пошатнулся. Потом, наклонив голову, как бык, он пошел на Кэррола. Они схватились над столом, опрокинув чашку севрского фарфора.

— Это ложь, — прошептал Кэррол. — Я и пальцем не касался Фелиции… либо другой женщины, кроме Елены.

— Я-то видел, как Фелиция глядела на тебя.

Задыхаясь от злости, Хант врезался в Кэррола головой, Кэррол упал.

— Джон, Мередит!

На пороге показалось инвалидное кресло. Елена была очень бледна.

Кэррол вскочил.

— Елена, оставь нас. Поднимись к себе.

— Мередит, прошу вас, уходите.

Рослый Мередит выпрямился, поправил свой дорогой шелковый галстук. Вызывающе, с видом победителя прошествовал в прихожую, взял со стула плащ и шляпу, оставленные там миссис Пул, и спокойно вышел.

— Джон, что он тебе сказал? — Елена была взволнована как никогда раньше. — Что случилось?

Кэррол принялся было подбирать осколки разбитой чашки, но у него неудержимо тряслись руки, и он бросил это занятие.

— О, дорогой, ты же обещал мне никогда больше не давать волю гневу.

Кэррол ничего не ответил.

— На тебя это плохо действует. — Она потянулась к нему и прижала его голову к своей груди. — Что бы он ни говорил, не стоило…

Кэррол погладил жену и попытался высвободиться.

— Джон, пойдем спать.

— Нет, я должен остыть.

— Дорогой мой…

— Я немного погуляю и успокоюсь.

— Дождь льет как из ведра!

Джон быстро достал из стенного шкафа в прихожей плащ и шляпу и выскочил из дома. Разбрызгивая грязь, он почти бежал под дождем, в тумане по Пятой авеню.

Наутро Джон Кэррол, как во сне, вышел из такси у дома Ханта на улице 61 Восток. Вчерашний ночной ливень дочиста промыл улицы города, и солнце уже припекало, но Кэрролу казалось, что он промерз насквозь и забрызган грязью. Он нажал на кнопку звонка с чувством обреченности и смутного предчувствия событий, о которых старался не думать. Кэррола пробирала дрожь, и он снова, уже раздраженно, позвонил.

Дверь отворила широколицая горничная-итальянка. Не говоря ни слова, она провела его в гостиную Фелиции Хант на втором этаже. Талли Уэст уже был там и задумчиво разглядывал из окна гостиной живописный садик за домом. Уэст был высокий и сухопарый, как монах-францисканец, спокойный, непринужденный, с серо-стальным ежиком, неброско одетый.

Кэррол кивнул партнеру и опустился в одно из просторных испанских кресел, которыми Фелиция так любила обставлять свои комнаты.

— Я задержался из-за городского транспорта, Фелиция. Что случилось?

Этим утром Фелиция де лос Сантос была настроена на драматический лад. Красоту полнотелой смуглянки оттеняло невероятно яркое платье. Она нервно теребила свой талисман — медальон, инкрустированный рубином и изумрудом, принадлежавший когда-то королеве из рода Бурбонов. Фелиция была дочерью латиноамериканского дипломата, кастильца по рождению. Она получила воспитание в Европе, а детство ее прошло за высокими стенами монастырской школы. Душу Фелиции буквально раздирало противоречие между традиционно испанским представлением о покорной жене и феминистскими веяниями, которые она уловила, приехав в Соединенные Штаты. Что нашла Фелиция де лос Сантос в Мередите Ханте, примитивном американце вдвое старше ее, всегда оставалось загадкой для Кэррола.

— Мередит пропал, — сказала Фелиция с приятным акцентом.

— Пропал? А разве он не в Чикаго?

— Служащие Микаэлсона уверяют, что его там нет. — В голосе Уэста сегодня не слышалось свойственной ему холодноватой насмешливости. — Не дозвонившись до нас, они перезвонили утром Фелиции. Мередит и не появлялся в Чикаго.

— Ничего не понимаю. — Кэррол прижал руку ко лбу: его терзала сильная головная боль. — Вчера вечером, примерно в половине десятого он заходил к нам — сказал, что едет в аэропорт.

— Его не было в числе пассажиров, Джон. — Жена Ханта скорей просто нервничала, чем волновалась за него. — Талли только что звонил в аэропорт "Ла Гардия".

— Из-за тумана все рейсы были отложены часов с восьми вечера до трех утра. Мередит действительно зарегистрировался, узнал, что его рейс задерживается и сказал, что будет ждать где-нибудь возле аэропорта. Но когда туман рассеялся, они его так и не нашли.

Уэст усадил Фелицию Хант на обитый шелком диван, попытался ее успокоить. Ее влажные черные глаза молили о сочувствии и внимании. Но Уэст обернулся к Кэрролу.

— Джон, ты говоришь, он заезжал к вам вчера вечером?

— Да, на несколько минут. Но, по-моему, он не упоминал ничего такого, что могло бы объяснить это происшествие. — Кэррол прикрыл глаза.

Фелиция Хант нервно теребила медальон.

— Он оставил меня, бросил!

Ее слова удивили Талли Уэста.

— Дорогая, с таким же успехом можно сказать, что Мередит бросил свой бумажник.

— Сеньора, к вам полиция, — произнесла с порога горничная.

Кэррол резко обернулся. За спиной горничной стояли трое полицейских. Один — рослый, широкоплечий, другой — маленький, седой, жилистый, третий — высокий, молодой.

— Миссис Хант? Я — сержант Вели. Это — инспектор Куин, — сказал широкоплечий, не потрудившись представить высокого юношу.

— Плохие новости для вас.

— Мой муж…

— Полицейский обнаружил его примерно в шесть тридцать на улице 58 Восток возле моста Куинсборо в припаркованном "тандерберде". Он лежал, навалившись на руль, с пулей в затылке.

Фелиция вскочила, зажав в руке медальон. Потом глаза у нее закатились, и она покачнулась.

Потрясенные известием Уэст и Кэррол подхватили ее, уложили на диван, Кэррол принялся растирать ей руки. Горничная побежала в ванную.