Чтение онлайн

— Папа! Папа пришел!

Дети опрометью бросились к отцу. С трудом передвигаясь под тяжестью повисших на нем ребятишек, с онемевшими руками и ногами, Кэррол подошел к жене и поцеловал ее.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Елена.

— Больно? — тихо спросил он.

— Не больно. Джон, да ты совсем мокрый. Стоило ли засиживаться в конторе в такую духоту?

— И ты из-за нее снова в кресле.

— Я наказала миссис Тул держать обед в духовке.

— Мама разрешила нам погулять подольше, потому что мы хорошо себя вели, — заявила Луан. — А где шоколад, папочка?

— Мы не так уж хорошо себя вели, папочка, — призналась Бреки. — Видишь, видишь, Луан, я говорила, что папа не забудет про шоколад!

— Мы тебя проводим в ванную. — Елена с усилием наклонилась. — Бреки, ангел мой, у тебя штанишки торчат. Джон, ну право… Лучше бы вы сегодня поиграли в спасателей.

— Больно?

— Чуть-чуть. — Елена улыбнулась.

Знаю я это "чуть-чуть", подумал Кэррол, когда они все вместе поднимались в лифте. Он установил лифт два года назад. К тому времени Елена стала хроником. "Чуть-чуть" — она и в лучшие времена волочила ноги, как старуха.

Кэррол принял душ на виду у восхищенного семейства. Высокий смуглокожий, он почти не задумывался о том, как крепок и здоров.

Потом Кэррол прошлепал в спальню, где его ждал мартини. На кровати лежало свежее белье, его любимые спортивные брюки и куртка.

— Что случилось, Джон?

— А я думал, ты ничего не заметила, — сказал он с нежностью и поцеловал жену в шоколадную отметину на щеке, оставленную пальцами Бреки.

Как персонаж скверной телевизионной драмы, Хант явился под шум дождя и раскаты грома. Кэррола удивило и смутило то, что дети мгновенно смолкли, как только плотная фигура партнера возникла в дверях столовой.

— Мередит! — Кэррол привстал. — А я думал, ты уже на пути в Чикаго.

— Еду в аэропорт, — ответил Хант. — Что, снова обострение, Елена?

— Да, покоя нет. — Елена глянула на экономку в прихожей — та держала на вытянутых руках мокрые плащ и шляпу Ханта. — Мистер Хант выпьет с нами кофе, миссис Пул.

— Да, мадам.

— Спасибо, я не хочу кофе. Ага, вот и юные Кэрролы. Что это вы не спите? Время позднее.

Бреки и Луан незаметно подобрались ближе к материнскому креслу.

— Мы любим дождаться папочку.

Елена с улыбкой притянула ребятишек к себе.

— А как поживает Фелиция, Мередит? Вот полегчает немного, обязательно ей позвоню.

— Не беспокойтесь. Моя жена сейчас с головой ушла в свою латиноамериканскую стихию.

Случилось что-то ужасное. Вспомнив прошедший день, Кэррол снова ощутил сильное беспокойство.

— Спать давно пора, озорные зайки, — нарочито весело сказала Елена. — Поцелуйте папочку и пожелайте спокойной ночи мистеру Ханту.

Она выпроводила детей из комнаты. Направив кресло в прихожую, Елена бросила взгляд на мужа. Потом отдала распоряжения экономке, и они все вместе исчезли за хлопнувшей дверью лифта.

— Жизнь полна неожиданностей, — заметил Кэррол. — Ты хотел поговорить со мной, Мередит?

— Разумеется. — Хант обнажил в улыбке крупные зубы.

— Поднимемся ко мне в кабинет.

— Я могу поговорить с тобой и здесь.

Кэррол пристально посмотрел на гостя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — мошенник, — заявил Хант.

Кэррол опустился на стул и с сосредоточенным видом потянулся к хрустальной сигаретнице на столе.

— Когда ты это обнаружил? — спросил он.

— Я знал, что делаю ошибку в тот самый день, когда позволил Талли Уэсту оказать noblesse oblige [4] Елене, когда поддался на его уговоры и взял тебя в фирму. — Дородный Хант вальяжно прошелся по столовой, разглядывая отделанный мрамором камин, картины, горки с хрусталем, семейное серебро. — Да, как говорится, черного кобеля не отмоешь добела. Понимаешь, Джон, беда Талли и Елены в том, что они сентиментальные идиоты. Они и впрямь верят в демократию.

Заплясал ярко-красный огонек зажигалки. Кэррол положил незажженную сигарету на стол.

— Позволь, я все объясню, Мередит.

— Вот я и не спускал с тебя глаз, — продолжал Хант, разгуливая по комнате, — и особенно с треста Икенс. Мне доставит особое удовольствие продемонстрировать своему партнеру, в чьих жилах течет голубая кровь, как и когда его ублюдочный протеже незаконно присвоил ценные бумаги треста на двадцать тысяч долларов.

— Позволь, я объясню.

— Ну, давай, объясняй. Скачки? Игра на бирже? — Хант резко обернулся. У него заметно дергался нерв под отечным правым глазом. — Женщина?

— Не повышай голос, Мередит!

— Ну, конечно, женщина. Когда такой мужчина, как ты, женат на…

— Замолчи! — оборвал его Кэррол, потом спросил: — Талли знает?

— Пока нет.

— Во всем виноват мой брат Гарри. Он попал в жуткую переделку из-за одного прожженного дельца, и надо было спешно выручать его из беды. Ему требовалось двадцать тысяч долларов, чтобы рассчитаться, и Гарри пришел ко мне.

— И ты украл их для него.

— Я ему сразу сказал, что у меня нет таких денег. Мой заработок в фирме позволяет нам сводить концы с концами, а дом держится на моем доходе с капитала, Мередит. Или ты полагаешь, что я мог бы жить на деньги Елены? Так вот, Гарри пригрозил, что попросит деньги у нее.

— И ты, разумеется, не мог этого допустить. — Хант снова широко ухмыльнулся.

— Не мог, — подтвердил Кэррол. — Да, Мередит, не мог. Я и не рассчитываю на твое понимание. Елена не задумываясь дала бы мне любую сумму — только попроси, но… Ну, в общем, где я мог занять такую огромную сумму вчера вечером, разве что у тебя или у Талли. Но Талли был на охоте где-то в северной Канаде, а обратиться к тебе… — Кэррол помолчал, потом посмотрел Ханту в глаза. — И я взял деньги в тресте Икенса, тут ты прав.

Мередит Хант кивнул, очень довольный собой.

Кэррол, уперев кулаки в стол, выпрямился.

— Прошу, Мередит, дай срок. В начале января я деньги верну. Это было в первый и в последний раз. Гарри — в Мексике, больше он сюда не явится. Считай, что это в первый и в последний раз. В начале января… — Кэррол нервно сглотнул. — Пожалуйста.

— В понедельник, — сказал Хант.

— Как же так?

— Сегодня пятница. В понедельник утром ты должен внести незаконно присвоенные деньги. У тебя в запасе шестьдесят часов, есть еще время спастись от ареста, тюрьмы, исключения из корпорации. Возместишь растрату, я замну дело ради интересов фирмы. Но, конечно, в любом случае ты уже уволен.