Чтение онлайн

Мировая война и революция выявили незападные особенности России. Об этих особенностях, безусловном отличии России от Запада наиболее четко говорили выдающиеся русские мыслители — лингвист Н.С. Трубецкой, географ П.Н. Савицкий, историк Г.В. Вернадский, философы Л.П. Карсавин и И.А. Ильин. Они увидели новый поворот российского пути.

Главный аспект учения евразийства состоит в следующем: государство по отношению к культуре вторично и является всего лишь формой его исторического бытия. Оно не должно стеснять свободного саморазвития культурно-народной и культурномногонародной (как Россия — Евразия) личности, в себе и через себя открывая ей путь для свободного выражения и осуществления ее воли.

Если правые, левые, консерваторы, революционеры полагали, что форма правления в России должна соответствовать нормам европейской культуры и европеизированной послепетровской России, то евразийцы самым важным фактом считали своеобразие культуры, без изменения которой несущественно изменение политического строя или политических идей. Идеологи евразийства выступали за такую политическую структуру России, которая была бы органическим следствием национальной культуры.

Евразийцы крайне скептически оценивали внешнюю культурную всеядность Запада. С их точки зрения, о каком бы космополитизме или всеобщности ни говорили идеологи Запада, они под терминами «цивилизация» и «цивилизованное человечество» подразумевали ту культуру, которую сформировали романские и германские народы Европы. Западный космополитизм, провозглашающий всемирнообъемлющий характер своей цивилизации, в реальности является идеологией лишь избранной группы этнических единиц, продуктом истории строго ограниченной группы народов, впитавших в себя римскую культуру и на протяжении двух тысяч лет создававших свой собственный мир, к которому восточные соседи имеют весьма отдаленное отношение. Евразийцы ставили под сомнение саму возможность войти в единую цивилизацию народам, имеющим различные культурные предпосылки.

«Перед нами два народа, скажем А и В, каждый имеет свою культуру (ибо без культуры никакой народ немыслим), причем эти две культуры различны. Теперь предположим, что народ А заимствует культуру народа В. Спрашивается: может ли в дальнейшем эта культура на почве А развиваться в том же направлении, в том же духе и в том же темпе, как на почве В? Мы знаем, что для этого нужно, чтобы после заимствования А получил одинаковый с В общий запас культурных ценностей, одинаковую традицию и одинаковую наследственность. Однако ни то, ни другое, ни третье невозможно… ибо у А к запасу В будет присоединяться, особенно первое время, инвентарь прежней культуры А, который-у В отсутствует… Этот остаток прежней национальной культуры после заимствования всегда будет жив, хотя бы в памяти народа А, как бы старательно эта культура ни искоренялась. Благодаря этому и традиции у народа А окажутся совершенно иными, чем у народа В» [104].

В этой несложной теории на месте В. — романо-германцы (т. е. Запад), а на месте А — «европеизируемый» народ России, Европеизация происходит сверху вниз, т. е. сначала охватывает социальные верхи, аристократию, городское население, чиновничество, а затем уже постепенно распространяемся (или не распространяется) и на остальные части народа. Расчленение нации вызывает обострение классовой борьбы, затрудняет переход из одного класса общества в другой. Это ослабляет европеизированный народ и ставит его в крайне невыгодное положение по: сравнению с природными романо-германцами. Народ, не противодействующий своей «отсталости», очень быстро становится жертвой соседнего романо-германского народа, который лишает «отставшего» члена «семьи цивилизованных народов» сначала экономической, а затем и политической независимости и беззастенчиво эксплуатирует его, вытягивая из него все соки и превращая его в «этнографический материал». Пафос евразийцев направлен против гипноза романо-германского эгоцентризма и против идеала полного приобщения к европейской цивилизации, невозможного, по их мнению, без потери национальной идентичности. Так, Петр I хотел заимствовать у «немцев» лишь их военную и мореплавательную технику, но слишком увлекся и перенял многое, не имевшее прямого отношения к первоначальной цели. Но он продолжал надеяться, что Россия, взяв все необходимое у Европы, на определенном этапе отвернется от нее и будет развивать свою культуру свободно, без постоянного «равнения на Запад». Однако весь XIX и начало XX в. прошли под знаком государственного стремления к полной европеизации всех сторон русской жизни, что поставило под угрозу самобытность и цельность России.

Особенно двойственной, утверждали евразийцы, оказалась природа интеллигенции России, не обнаружившей умения и ресурсов бороться с последствиями европеизации, слишком доверчиво следовавшей за романо-германскими идеологами. Центр борьбы за будущее России необходимо перенести в область психологии прозападной российской интеллигенции. Чтобы избежать участи колонии и открыть восточные горизонты, нужно избавиться от западного наваждения, осознать, кем и чем является Россия в контексте мирового развития.

Возможно, евразийцы первыми открыто — на европейском форуме — поставили вопрос: как бороться с неизбежностью всеобщей европеизации?

«На первый взгляд, кажется, что борьба возможна лишь при помощи всенародного восстания против романо-германцев. Если бы человечество… состоящее в своем большинстве из славян, китайцев, индусов, арабов, негров и других племен, которые все, без различия цвета кожи, стонут под тяжелым гнетом романо-германцев и растрачивают свои национальные силы на добывание сырья, потребного для европейских фабрик, — если бы все это человечество объединилось в общей борьбе с угнетателями — романо-германцами, то, надо думать, ему рано или поздно удалось бы свергнуть ненавистное иго и стереть с лица земли этих хищников и всю их культуру» [104].

Но, признают евразийцы, такая борьба практически бесперспективна. Можно надеяться только на то, что, заимствуя отдельные элементы романо-германской культуры, гордые народы земли обогатят свою культуру и на основе собственной модернизации сумеют избежать судьбы сырьевых придатков Запада. С точки зрения евразийцев, среди многочисленных жертв безудержной экспансии Запада Россия находится в совершенно особом, уникальном положении. Она лежит на пути к колоссальной Азии, где живет половина человечества. И ее менталитет содержит черты, делающие ее идеальным посредником между средоточием могущественного меньшинства Запада и местообитанием отставшего в своем развитии большинства Востока. России предназначено быть мостом между Западом и Востоком, ее судьба — быть умелым посредником, осью мирового баланса.

Суть теории евразийства в том, что миссией России является восстановление равновесия между Азией и Европой, нарушенного возвышением Запада. Новейшие судьбы России, начиная с XXI в., — это не движение в направлении Европы как к центру мирового притяжения, а «грандиозная попытка восстановления смещенного Западом истинного центра и тем самым воссоздания «Евразии» [8]. Вследствие этого Россия сама обретает функции мирового центра, причем не только в общеисторическом и общекультурном, т. е. в умозрительном, смысле, но и в хозяйственно-географическом. Это центр всей совокупности исторического степного мира, всей центральной области старого материка. Вне его влияния остаются континентальные «окраины» — Западная Европа, Китай, Индия, которые обращены преимущественно к ведению океанического хозяйства. А экономика России — Евразии составит в будущем особый внутриконтинентальный мир, который, как надеялись евразийцы, будет автономным, независимым от Запада.

Евразийцы считали, что в таком большом и многонациональном культурном целом, как Евразия, государство должно быть жестко структурированным, сильным, поскольку только единая и сильная власть способна провести русскую культуру через переходный период, локализовать и направить пафос революции в русло прогресса. Чтобы оставаться сильной, власть должна быть единой, т. е. для России не годится идея разделения властей — законодательная и исполнительная власть должны быть совмещены. Но главное для стабилизации Евразии, для единства и мощи государства — единая культурно-государственная идеология, которая устанавливала бы основные принципы и задания культуры, связывая ее с переживаемым культурой моментом. По мысли евразийцев, возражения против единой идеологии являются, по существу, возражениями против сильного государства. «Демократическое государство, — писал Л.П. Карсавин, — обречено на вечное колебание между опасностью сильной, но деспотической власти и опасностью совсем не деспотического бессилия. Оно не может преодолеть своего бессилия иначе, как путем тирании, и не может спастись от тирании иначе, как слабостью» [44].

Итак, наиболее существенные в историческом плане постулаты евразийства: Россия представляет собой особый мир; судьбы этого мира в основном и важнейшем протекают отдельно от судьбы стран к западу от нее (Европа), а также к югу и востоку от нее (Азия); Россия совместила в себе черты этих двух регионов в уникальном этнопсихологическом плане.

Возможно, наиболее важным для России в доктрине евразийцев был национальный вопрос. Евразийский национализм, по их мнению, — это «расширение» национализма каждого из народов Евразии, некое слияние всех этих частных национализмов. Народы Европы должны отчетливо понимать, что в европейском братстве народы связаны друг с другом не по тем или иным признакам, а по существу своих исторических судеб. Отторжение одного народа от этого единства возможно только путем искусственного насилия над природой и историей, что неизбежно должно привести к страданиям и искажениям.

Евразийцы (особенно Савицкий) отметили географическую схожесть среды трех равнин — от Белого моря до Кавказа; Западная Сибирь и Туркестан. Все три, окаймленные горами, представляют собой мир, единый в себе и географически отличный от стран, как лежащих к западу, так и лежащих к юго-востоку и югу от него. Влияния то Юга, то Востока и Запада, перемежаясь, поочередно главенствовали в русской культуре. В VIII–XIII вв. в этом влиянии господствовал Юг (Византия). Сильнейшее воздействие с X по XV в. оказала степная цивилизация Востока. И только после этого Русь подверглась западному влиянию. В результате было создано нечто неподражаемо оригинальное, сочетающее в себе многие культурные воздействия.