Чтение онлайн

Британский премьер Ллойд Джордж придерживался иного мнения. Он утверждал, что, если Россия не сможет воссоединиться с Западом, ей придется замкнуться в изоляции; нужно, чтобы сотрудничество с Западом стало привлекательным для русских. В то же время Ллойд Джордж предупреждал французского президента, что упорство Франции в стремлении изолировать Россию может толкнуть Британию на создание в Европе «новой политической группировки. Откладывать признание России нельзя, иначе она не пойдет на уступки, а западная промышленность, лишенная рынков, будет простаивать. Получив же признание, новая Россия вынуждена будет действовать по международным правилам» [58].

Ключевое противоборство двух тенденций русской истории пришлось на период 1914–1920 гг. Россия в случае победы в войне должна была войти в Центральную Европу, в Средиземноморье и принять непосредственное участие в создании в Европе такого политического порядка, при котором треугольник Россия — Великобритания — Франция определял бы развитие всего Евразийского континента — невиданный доселе эксперимент в истории русского государства.

По внешним признакам казалось, что Большая Европа едина и ее части все более сближаются. В 1914 г. торговля в мире достигла наибольших высот — на такой уровень международный товарообмен в валовом национальном продукте вновь поднимется только 70 лет спустя. Уровень заграничных инвестиций, приходящийся на 1914 г., так и остался мировым рекордом. Слово «цивилизация» явственно означало западную цивилизацию. Международное право было западным международным правом. Система международных отношений была порожденным Вестфальским миром порядком западных суверенных стран, отделивших геополитику от религии. Этот порядок казался прочным и незыблемым.

В 1914 г. начался безумный европейский раскол, стоивший Западу в целом и каждому великому национальному государству в отдельности места центра мировой мощи, авангарда мирового развития. Блестящая плеяда западных дипломатов слишком уверовала в незыблемость Европы и поплатилась за ожесточенное самомнение, за узость мыслительного горизонта. Оказалось непрочным мировое равновесие и тонка пленка цивилизации.

В определенном смысле современная история России началась в 1914 г. Война открыла новый пласт ее национальной истории, создала предпосылки революции, гражданской войны, построения социализма и многих десятилетий разобщения с Западом. Эта война служит водоразделом между преимущественно эволюционным, упорядоченным развитием и спазматической — со взлетами и падениями — революцией в России. Многое из того, что происходит сейчас в развитии нашего государства, это попытка сращивания с европейскими тканями, отторгнутыми в 1914–1920 гг.

В период 1914–1921 гг. население России уменьшилось со 171 млн до 132 млн человек, промышленное производство упало на 87 %: выплавка стали составила 4 % предвоенного уровня; производство хлопка 5 %; добыча железной руды 1,6 %. Внешняя торговля исчезла, доход на душу населения понизился до 40 % и без того невысокого предвоенного уровня. Война и революция стоили России не менее 13 лет экономического развития. И с такими ресурсами Россия противостояла Западу.

Обобщая основные тенденции периода, отметим, что интерес к России со стороны как стран Запада, так и Центральных держав усиливался с 1914 г. Первые хотели знать, насколько прочен союзник, от которого зависело само их выживание, а вторые надеялись определить слабые места своего противника. С августа 1914 г. миллионы немцев оказались на территории России; опыт их знакомства с Россией стал грандиозным после января 1918 г., когда Германия и Австро-Венгрия оккупировали треть европейской территории России. Еще ранее германский генеральный штаб создал разветвленную сеть органов, направленных на отдельные регионы России для их изучения, проводя работу по активизации сепаратистских сил — это особенно пригодилось немцам весной 1918 г. После 1918 г. интерес Запада к России обострился еще более по трем основным причинам.

Во-первых, мировая война ущемила высокомерие Европы, ее чувство мирового превосходства. Самоубийственный военный конфликт показал пределы европейской рациональности, вызвал подлинный кризис западной цивилизации. Европейские мыслители пришли к выводу, что корни проблемы — в родовых цивилизационных чертах. Возникшие сомнения способствовали усилению интереса к «иным мирам». Россия, являясь одним из них, вызвала новую волну интереса (о которой мы можем судить по «Закату Европы» О. Шпенглера и другой «пессимистической» литературе).

Во-вторых, Ленин начал в России грандиозный социальный эксперимент, который приобрел массовый характер вследствие обострения социальных отношений на Западе. Создание коммунистических партий в странах Запада образовало новую связку единомышленников России и Запада. Но у русского большевизма была значительно более широкая аудитория. Строительство нового мира, превращение гигантской страны в опытное поле обеспечивало всеобщий интерес вне зависимости от положительного или отрицательного знака этого интереса. Причем Россия реализовывала идеи западного социального учения, идеи Маркса.

В-третьих, в первые послевоенные годы произошло уникальное культурно-цивилизационное событие — встреча западной цивилизации с восточноевропейской на западной почве. Россия пришла на Запад — эмигрировали 3 млн русских, самых образованных и талантливых. Судя по реакции, за рубежом не знали степени зрелости своего восточного соседа, не знали уровня российской цивилизации, оригинальности ее культуры. Запад впервые встретил своеобразную, глубокую культуру; сказать, что она уступает западной культуре, было трудно. К России пришло запоздалое признание, и в 20-е гг. она стала популярной на Западе. Впервые «русское» стало означать «столь же сложное явление, как и западное» и в то же время оригинальное, своеобразное, несущее «глубокий смысл в особой форме».. Если прежде Запад признавал достижения восточнославянской цивилизации в литературе и музыке, то теперь состоялось его знакомство с русской философией, с русской религиозной мыслью.

Как ни странно, но именно в эти годы потерпевшая поражение в мировой войне Россия, лишившаяся своих творческих центров, изменившая творческую атмосферу недавнего «серебряного века;», находившаяся в пучине почти первородного хаоса, получила признание Запада в том, что ее цивилизация состоялась и не уступала западной в своих высших образцах.

Некоторые западные мыслители говорили о последовавшей «эволюции в глубине прометеевской души… Европа никогда не выказывала притязания на какую бы то ни было миссию по отношению к России. В лучшем случае она ощущала жажду концессий или экономических выгод. Россия же почти в течение столетий сознает по отношению к Европе свое призвание, выкристаллизовавшееся в конце концов в форму национальной миссии» [120]. Отдельные идеологи Запада пришли к выводу, что «русская душа наиболее всех склонна к жертвенному состоянию, отдающего себя самозабвению. Она стремится к всеобъемлющей целостности и к живому воплощению мысли о всечеловечестве. Она переливается на Запад, ибо она хочет все, а следовательно, и Европу. Она стремится не к законченности, а к расточению, она хочет не брать, а давать, ибо настроена она мессиански. Ее последняя цель и блаженство — в избытке самоотвержения добиться вселенскости» [90].

Так мыслил Соловьев, когда в 1883 г. написал фразу: «Будущее слово России — это, в согласии с Богом вечной правды и человеческой свободы, произнести слово замирения между Востоком и Западом» [120].

Важна уже сама постановка проблемы западного и восточного мироощущения — прежде был лишь гимн Западу и упование на присоединение к нему Востока. Если И.В. Гете видел в качестве «конкурирующего Востока» мир ислама, то после внутрирусской войны 1918–1922 гг. ко второй четверти XX в. стало ясно, что ближайший и важнейший вызов Западу — цивилизация его русского соседа и в примирении с ним стало видеться рождение новой, «восточно-западной» мировой культуры.