Природа мудрая, опора небосвода,Никем так не были любимы никогдаПредметов вкрадчивость, свет ласковый восхода,Земля, что жизнь дарит, и быстрая вода.Равнины, и пруды, и леса очертаньяВлекли меня к себе сильней, чем взор людской:И припадала я к величью мирозданья,И запах месяцев я трогала рукой.Из ярких солнц твоих корона золотаяМой украшала лоб, и гордый, и простой;И подражала я труду крестьян, играя,И, плача от любви, я целовала зной.Я подошла к тебе без страха и сомненья,Приняв добро и зло, творимое тобой,И обретала я и мысль и наслажденьяВ лукавой, как зверек, душе твоей живой.Подобная цветку с пчелою в сердцевине,Рождала аромат и песни жизнь моя;И в сердце поутру, как в маленькой корзине,Боярышник и плющ тебе дарила я.Смиренна, как вода, куда глядится ива,Я знаю жар твоих томящих вечеров, —Он в существах земных рождает молчаливоБожественный огонь и нетерпенья зов.Тебя, как жизнь саму, я обняла руками.Ужель наполнит тьма мой взор на склоне лет,И я уйду, простясь и с ветром и с цветами,В страну, где не гостят любовь и солнца свет…
МАКС ЖАКОБ
Макс Жакоб(1876–1944). — В юности сблизился с кружком сюрреалистов, подружился с Пикассо и Аполлинером. Вслед за несколькими книжками для детей («История короля Кабула I», 1904; «Солнечный великан»), 1904) выпустил навеянный бретонским фольклором сборник «Берег» (1911). Творчество Жакоба, необычайно разнообразное по жанрам, неотделимо от его личности: безбожник и мистификатор, принявший в 1915 г. католичество, эксцентричный весельчак, чуть ли не четверть века проживший отшельником в монастыре Сен-Бенуа-сюр-Луар, он был автором «Бурлескных и мистических сочинений отца Матореля» (1911) и благочестивых «Религиозных размышлений» (изд. в 1948 г.), каламбурного «Рожка с игральными костями» (1917) и всерьез написанного «Астрологического зерцала» (изд. в 1946 г.). Арестованный гестаповцами, Жакоб погиб в 1944 г. в концлагере Дранси.
ПРИГЛАШЕНИЕ К ПУТЕШЕСТВИЮ
Перевод М. Кудинова
Поезда! И по узким туннелям езда…Эти розовые кабаре,Где ведут свою жизнь цыгане,Превратились теперь в островаС вальсом розовым на поляне.Едут мимо в своих авто,Едут хрупкие дамы-рантьерши,Словно в ящиках из-под лото.Я тебя приглашаю, Элиза,Совершить путешествие тожеК тихим паркам или к дворцуВенецианского дожа.Мы цветы нарвем до обеда,Бросив наши велосипедыУ враждебной ограды, чей стильСовременен, как автомобиль.Мы украсим своими рукамиВелосипеды ветвями,Поглядим, как струится вода,Мятой пахнущая иногда.Может быть, в машине пунцовойК этим рекам вернемся мы снова,Чтоб на воды их бросить взгляд,Когда стукнет нам шестьдесят.В том грядущем, весьма далеком,Даже конь может стать ненарокомНаподобие птицы крылат…Близ железной дороги нынеПродаются четыре пустыни,Обращаться к владельцу, чье имяГосподин Шокарно.18, бульвар Карно.Написано в 1903 г.
ВОЙНА
Перевод В. Ковового
Ночные окраины, где бульвары в снегу; грабители здесь — солдаты; на меня бросаются со смехом и саблями, меня раздевают; я спасаюсь бегством, чтобы тотчас угодить в другое каре. Что это — двор казармы или какой-то харчевни? сколько сабель! сколько уланов! снежит! в меня тычут иглу: это — яд, чтоб убить меня; череп скелета под креповым флером впивается в мой мизинец. Мутные фонари роняют на снег свет моей смерти.
* * *
«Однажды вечером, мечтою…»
Перевод И. Шафаренко
Однажды вечером, мечтоюВоспламенившись, как огнем,Вы, глянув в зеркало простое,Лик ангела узрите в нем,И, распустив привольно гривуСтруистых золотых волос,Вообразите вы, — о диво! —Что вас амур ко мне унес!Нет, нет, о вашем верном мужеЯ больше слышать не хочу!Влюблен я, и крылат к тому же,И к небу вас взлетать учу.О, муза лжи и ослепленья,Нам, пастухам, ты в душу влейК заботам будничным презренье,Как у надменных королей!
СУПРУЖЕСТВО
Перевод М. Кудинова
I
«Я за богатого пойду», —Красивая сказала.— Смотри, не попади в беду,В богатстве счастья мало. —«Возьму красивую, — сказалБогатый, — хоть крестьянку».— Смотри, рогатым бы не стал,Попавшись на приманку.
II
— Тебя из грязи я извлек.— Давно уж тощ твой кошелек.— А кто беду на нас навлек?Ты навлекла! — Нет, ты навлек!Ты стар, и скуп, и недалек.— А у тебя ни свежих щек,Ни пухлых губ, и грудь висит,И отвратителен твой вид…— Ах, так! А кто меня ревнуетИ запереть меня грозит?
ДЛЯ ДЕТЕЙ И ЭСТЕТОВ
Перевод М. Кудинова
В ПарижеНа лошади рыжей,В ЛиможеНа лошади тоже,В НевилеНа черной кобыле,Ах, как хорошо, хорошо!В самом деле, как хорошо!Ту-ту!Для дочки моей, Ивонны —Колоколов перезвоны.Кого в Перпиньяне не стало?Не стало жены генерала.Кого в Ла-Рошели не стало?Не стало невесты капрала.А в Эпинале кого?Не скажем пока ничего.Ту-ту!Ну, а в Париже, ответь мне скорей,Что ты подаришь Ивонне своей?Я подарю тебе, дочка,Платьице с оторочкой,Сумку на красном шнурке,Чтобы носить на руке,Зонтик из белого ситца,Чтобы от солнца укрыться,Шапочку с лентой зеленой,Туфельки цвета лимона,Разные украшенья,Чтобы носить в воскресенье.Ту-ту!Для дочки моей, Ивонны —Колоколов перезвоны.Стали в Париже звонить —Надо постель постелить.Стали звонить в Лиможе —Спать отправляюсь я тоже.Стали в Ножане звонить —Свет нам пора погасить.Нет! Погоди! Ты долженАвтомобиль мне купить,И чтобы был он из жести,И не стоял бы на месте,И поднимал бы он пыль,Этот автомобиль.Посторонитесь! С отцом своим вместеКатит Ивонна!Ту-ту!
ЗЕМЛЯ
Перевод Ю. Денисова
Унесите меня выше сумрачных свечек Земли!Унесите меня от кларнетов отравных Земли!Мир лишь там, в небесах, где не водятся змеи Земли.Вся Земля — словно грязный разинутый рот,где зевота, икота и смех — все в зловонье живет.Сонный кашель Земли после нудного дня душу мне истерзал.Унесите меня! Увлеките меня, чтоб земное я бросил жилье!О Земля, я цепляюсь за старое знамя твое.Пусть великого ветра пронзает меня острие!Я себя истерзал, сам с собой беспощадно воюя,И фургоны дилемм за собою повсюду везу я.Тим засну я, откуда я Землю увижу…Вам завидую, феникс, и гриф, и орел.Дайте мне ваш порыв, ваши вольные мощные крылья,чтоб, над громом взлетев, в небесах безграничных парил я!
ЛЕОН-ПОЛЬ ФАРГ
Леон-Поль Фарг(1876–1947). — Его творчество является как бы соединительным звеном между поздним символизмом и сюрреалистами, которые считали его своим предтечей. Стихи и лирическая проза Фарга отличаются музыкальностью (не случайно один из его сборников называется «Для музыки», 1918), причудливым сочетанием нежности и едкой иронии, наблюдательности и безудержной фантазии, вкусом к полутонам, ко всему неопределенному, трудно уловимому. Поэтическая проза Фарга собрана в книгах «Пространства» (1929) и «При свете лампы» (1930).
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Перевод М. Кудинова
С вершины дерева скользит, шурша средь веток,Рука, покрытая узором золотистым.Все листья и цветы друг друга понимают.В вечернем сумраке я видел медяницу.Диана [197] над прудом свою надела маску.Как ласковый призыв темнеющего неба,Атласный башмачок мелькает на лужайке.Ладьи ночные вдаль готовятся отплыть.Другие будут приходить к скамье железной,Чтоб видеть это все, когда меня не будет.Закат забудет тех, кто так его любил.Уже ничей призыв не озарит нам лица.Ничье рыдание в душе не отзовется.Погаснут наши окна, незнакомцыПо серой улице пройдут неторопливо,И голоса,Другие голоса затянут песню,Глаза другие отуманятся слезамиПод новой кровлей. Будет всеИсчерпано, все будет прощено,И свежей станет боль, и новым лес,И, может быть, неведомым друзьямБог счастье даст, обещанное нам.
197
Диана — здесь: луна.
* * *
«Вечер клонится изнеможенно…»
Перевод В. Козового
Вечер клонится изнеможенно, и деревья, у самой дороги снов — как тяжелые птицы, голова под крылом, — засыпают. Луна плачет в листве — как взгляд сквозь дрожащие пальцы… В ней она топит свои ледяные щедроты. Она следует, рядом с берегом, за бегущей струей. Она в ней колышется: будто огромный лебедь растерял свои перья на ровной глади, где кто-то баюкает небо…На крутом повороте — дозор тростников, куда луна вонзает свои занозы. Протяжное дуновение ветра, который время от времени гонит из гнезд воспоминания и имена… и оно чистит от чешуи воду и листья… Тогда полуночник и сторож этих горячечных стран — длинная серая ящерица, в которой укрылась древняя чья-то душа, — издает странный звук, голосом дальним, напоминающим инструмент и обряд дикарей, — ибо она различает движение неких существ, каких видеть нам не дано, — тех, что уходят за горизонт, где прошлое уснуло под пеплом.