Безумноустая медоточит лунаЧревоугодию всю ночь посвященаСветила с ролью пчел справляются умелоПредместья и сады пьяны сытою белойВедь каждый лунный луч спадающий с высотПреображается внизу в медовый сотНочной истории я жду развязки хмуроЯ жала твоего страшусь пчела АрктураПчела что в горсть мою обманный луч кладетУ розы ветров взяв ее сребристый мед
Раздели отобрали вещиТюремный двор тюремный домА за спиною смех зловещий«Что сделали с тобой Гийом»Не скажут Лазарю «Воскресни»Прикажут «В гроб живым ступай»О девушки мои о песниМоя весна прощай прощай
* * *
Я здесь забыл кто я такойКем был когда-тоЯ номер я двадцать второйИз двадцать пятойСтруится солнце сквозь окноКак сквозь рогожуИ на моих стихах оноМне корчит рожуСкользит светящийся пучокА надо мноюУпрямо кто-то в потолокСтучит ногою
209
В тюрьме Санте. — В 1911 г. Аполлинер был арестован по подозрению в краже из Лувра «Джоконды» и заключен в парижскую тюрьму Сайте. Вскоре ложность обвинения была установлена, и поэт был освобожден.
* * *
Так медленно проходят дниКак будто дроги на кладбищеПройдут ты крикнешь «Где они»Но не отыщешь и не взыщешьПройдут как все другие дни
* * *
Шумы города внятно слышуНо в моем тюремном окнеВижу только покатую крышуИ враждебное небо над нейДень прошел Наступает вечерОтблеск лампы в тюремном окнеДобрый разум мой тихий светеМы с тобою наедине
ГОСТИНИЦЫ
Перевод Э. Линецкой
Комнаты вдовыеВсяк в себе живетПостояльцы новыеПлата впередТребует хозяинДеньги в срокМаюсь как КаинВерчусь как волчокЗа окном тучиМой сосед-чудакКурит вонючийАнглийский табакПросьбам не внимаетНочной изуверМой столик хромаетТочь-в-точь Лавальер [210]В гостиничном лонеНочью и днемКак в ВавилонеВсе мы живемДверь на запореЗови не зовиПорознь в гореПорознь в любви
210
Мой столик хромает точь-в-точь Лавальер. — Лавальер Луиза-Франсуаза (1614–1710) была фавориткой Людовика XIV; однако она не отличалась красотой и слегка прихрамывала.
* * *
«Моя молодость ты заношена…»
Перевод Э. Линецкой
Моя молодость ты заношенаКак вчерашний венок ты брошенаИ я чувствую приближеньеДней неверия и презреньяНе природа холсты декорацийРеки клюквенной крови текутПод ветвями где звезды пылятсяОдиноко проходит шутЛуч упал холодный и жесткийНа лицо твое на подмосткиХлопнул выстрел Крик в тишинеУхмыльнулся портрет на стенеИ в картине стекло разбилосьИ невнятен напев или зовТо ль случится то ли случилосьТо ли мысль то ли отзвук словМоя молодость ты заношенаКак вчерашний венок ты брошенаИ я чувствую приближеньеДней раздумий и сожаленья
РЫЖАЯ КРАСОТКА
Перевод А. Ревича
Пред вами человек не чуждый здравых мыслейЯ жизнь постиг и смерть насколько мог постичь ее живойНемало испытал и горестей и радостей любвиСпособен был кого-то в чем-то убедитьНемало языков освоилИ странствовал немалоБыл на войне как пехотинец и артиллерист,Был ранен в голову и трепанирован под хлороформомИ лучших из друзей утратил в этой сечеПостиг я современность и былое в той мереВ какой постичь способен человекМне надоело думать о войне которая идетМеж нами и во имя нас друзьяХочу я быть судьей в той давней распре традиции с открытьемПорядка с РискомВы чьи уста подобье уст ГосподнихУста которые и есть порядокИмейте снисхожденье к нам не сравнивайте насИскателей и следопытовС великими в ком образец порядкаВедь мы вам не врагиХотим открыть для вас обширный дивный крайГде тайны пышный цвет дается прямо в рукиГде столько новых красок и огней невиданных донынеИ тысячи видений бестелесныхЖдут воплощеньяХотим разведать область доброты безмолвный необъятный материкА также время которо. е направить можно вперед и вспятьТак снизойдите ж к нам сражающимся на границеГрядущего и бесконечногоГрехи простите нам и заблужденьяА лето близится оно приходит разомВесна моя прошла и юность позадиО солнце о пора когда так пылок разумЯ жду придиКак форма строгая приди ко мне приди жеИ вот она уже явилась и пьянит Влечетменя к себе сильнее чем магнитИ обретает видОдной красотки рыжейВедь этих медных прядей пылКак молния чей свет застылТак пламенеет луч случайныйНа золотистой розе чайнойЧто ж смейтесь надо мнойВы ближние и все на свете людиВедь обо многом я не смею вам сказатьА обо многом вы и слушать не хотитеТак снизойдите же ко мне
* * *
«Милый друг я пишу вам в армейской столовой…»
Перевод Э. Линецкой
Тристану Дерему воскресший
Милый друг я пишу вам в армейской столовойВоет ветер а небо иссиня-лиловоИ враждебно Ни строчки от вас целый годВы на смерть шлете ваших героев и вотЯ беря с них пример ездовой при расчетеОрудийном Здесь лучше служить чем в пехотеДевяносто сто двадцать и семьдесят пятьМоих пушек калибр Кони дивная статьДруг мой ваши стихи мне прислали сегодняКак они хороши Ничего благороднейЯ не знаю Я каждую строчку люблюИх прочел весь расчет и мои пуалю [211]Прослезились Мы едем на фронт Что там домаНапишите и не забывайте Гийома
211
Пуалю — прозвище французских солдат в эпоху первой мировой войны.
ВАЛЕРИ ЛАРБО
Валери Ларбо(1881–1957). — Много путешествовал, объездил «пассажиром первого класса» чуть ли не всю Европу. Впечатления от этих поездок отразились в единственном поэтическом сборнике Ларбо — «Стихи для богатого любителя» (анонимно в 1908 г.; переиздан с дополнениями в 1913 г. под названием «А.-О. Барнабут, его стихи и дневник»). Естествення, широкая, свободная от всякой риторичности манера Ларбо напоминает о традициях Уитмена и кое в чем перекликается с приемами раннего Сандрара.
Я воспеваю Европу, ее железные дороги, и театры,И созвездья ее городов, а между темЯ приношу в моих стихах добычу из Нового Света:Обтянутые ярко раскрашенной кожей щиты,Меднолицых девушек, челноки из благовонного дерева, попугаев,Стрелы с зеленым, синим, желтым опереньем,Ожерелья из девственного золота, странные плоды, разные луки,И все, что Колумб вез в Барселону.Мои стихи, мои золотые стихи,В вас сила и порыв тропической флоры и фауны,Все величие родных гор,Крылья кондоров, рога бизонов.Моя муза, мое вдохновение — креольская дамаИли уносимая всадником страстная пленница,Связанная, брошенная поперек седлаВместе с драгоценными тканями, золотыми вазами и коврами.И ты побежден своей добычей, о льянеро [213] !В моих стихах друзья узнают мой голос,Мои интонации, обычные после обеда.(Достаточно уметь поставить ударение где нужно.)Мной управляют непобедимые законы ритма.Я их не понимаю сам, но чувствую: это они.О Диана, Аполлон, великие боги,Взбалмошные и свирепые, вы ли внушаете мне эти песни,Или это обман, что-тоОт меня самого, просто урчание в животе?
212
Моя муза. — Стихотворение переведено Валентином Парнахом; перевод публикуется впервые, по рукописи (ЦГАЛИ, фонд 2251, опись I, ед. хр. 26).
213
Льянеро — конные пастухи, жители льяносов, степных равнин Венесуэлы и Колумбии.
Мне кажется, что вся суть бытия —В глазах вот этих смирных восковых людей.Хотелось бы мне провести здесь целую ночь,Целую зимнюю ночь, замешкавшись в зале,Где содержат преступников,Смирных восковых преступников.Лучатся их лица, а взгляды — тусклы, а тела — а из чего у нихтела?Неужто на самих себя они и впрямь похожи?Почему же их бросили за решетку, повесили или казнили наэлектрическом стуле,А их немые обличья оставили здесь?Немые обличья с глазами, что не могут поведать о пережитой жути,А только встречают повсюду взгляды зевак — без конца, без конца…Да закрывают ли они глаза хоть ночью?
Лежа на узком диване в глубине каюты(Меня, словно девчонка неугомонная — куклу,Баюкает качка бортовая и килевая, — на море шторм),Я ощущаю на сердце светлый круг — иллюминатор,Похожий на витрину магазина, где продается море,И, в полудремоте, мечтаюСложить еще никем не сложенную песньВо славу моря.О Гомер! О Вергилий!О Corpus Poeticum [216] Севера! Лишь на твоих страницахОтыщутся вечные истины моря,Отыщутся мифы, в которых отразился один из ликов времени,Отыщутся феерии моря, и генеалогии волн,И вёсны морские, и морские осени,И затишье морское, простертое плоской зеленой дорогойПод колесницей Нептуна и хороводами Нереид.Я ощущаю на сердце светлый круг, он скользитТо вверх, то вниз; его наполняет то серо-зеленый и белыйСредиземноморский пейзаж с краешком небаБледного, то,Низринувшись в круг, одно только небо его заполняет.Я то погружаюсь в свеченье сине-зеленое и ледяное,Кипящее пеной, то вдругИллюминатор, ослепший от пенной слюны, слепнет от светлого неба.Зыбкой линией горизонта ползетБелый румынский пароход размером с большую игрушку,Он тащится, как по проселку в колдобинах; винт пароходаИногда выступает из волн и взбивает в воздухе пену…Он приветствует нас, приспуская наполовинуСине-желто-пунцовый флаг.Судно живет своей жизнью: слышны голоса в коридоре,Потрескивает обшивка, висячие лампы скрипят,Машины стучат, доносится запах горелого масла,Чьи-то возгласы ветер мешает с обрывками трелиМандолинной: «Sobre las olas del mar» [217] —Звуки настолько привычные, что кажутся тишиною.А над мостиком, там, в вышине, ветер протяжный и дикий,ветер-пират,Свищет в снастях и щелкает, словно бичом,Флагом трехцветным со звездами и полосами.