Оскар-Венцеслав де Любич-Милош(1877–1939). — Родился в литовской аристократической семье, в юности переехал в Париж, где окончил Школу восточных языков. Известность обрел после выхода книги стихов «Семь одиночеств» (1906), пронизанной отзвуками древних легенд и навеянной впечатлениями от путешествий по Востоку, раздумьями над судьбами былых эпох и культур. В дальнейшем порывает со «светской» поэзией, обращается к мистическим мотивам («Элементы», 1911; «Ars Magna», 1924; «Арканы», 1926). Выступал как переводчик и популяризатор литовского народного творчества («Дайны», 1928; «Сказки и присказки старой Литвы», 1930).
«Все мертвые пьяны от грязного дождя…»
Все мертвые пьяны от грязного дождяНа кладбище забытом в Лофотене,И таянья часы стучат в корнях растений,Внутри гробов прогнивших в Лофотене.Под шум вороньих крыл, шуршащих у могил,Весна поит водой тела в грязи и тлене;Под мерный смех ветров, который тих и мил,Уютно спится мертвым в Лофотене [198] .Я, быть может, навеки отдаленОт моря, от надгробий в Лофотене,Но мне не знать покоя — я влюбленВ тот уголок земли, в его немые пени.Истлевшие тела, людей усопших тениНа кладбище бездомных в Лофотене —Названье городка влечет и дразнит слух —Скажите мне, земля легка ли вам, как пух?— Ты лучше б рассказал веселый анекдот:Душа шампанского, смотри, исходит в пене.Чего-то легкого размякший разум ждет.И слушать не хочу о странном Лофотене.Ну ладно. Пусть камин огнем обводит тени,Пусть моросящий дождь вплетется в стук ветвей.— Вы, мертвые, и те, что в Лофотене, —Мертвы, но, видит бог, меня вы не мертвей.
198
Лофотен — небольшой архипелаг у побережья Норвегии.
* * *
«В юдоли детства, снова обретенной…»
В юдоли детства, снова обретенной,В селении, где все сердца мертвы,Где ровный стук сердец как заведенный,Где шорох крыл шумит: они мертвы,Где рокот вод речет: они мертвы,Я — в зыби времени — больной и сонный.Плывут любви потоки огневыеИз недр огромных глаз в печали сонной —В юдоли детства, снова обретенной…— А день роняет дождь над пустотой.Как мягок взор, угаснувший навеки.Как странно: ты смогла меня узнать —Мерцали серафические веки,Смеющиеся, голубые веки,И в бликах тьмы блуждали света реки;И ты, которой неоткуда знатьМое лицо страдальца и калеки,Ты, зыбкая, смогла меня узнать,Ты, воплощенье неги в человеке, —Огромные, как ночь, твои мерцали веки…— А день роняет дождь над пустотой.Я слышу хора мощный унисон —Откуда этих древних звуков груда?Печальница, ты совершаешь чудо:Наполнен ими доверху мой сон.В какой листве, шуршащей в унисон,В какой тиши услышу я, откудаВозьму я снова этих звуков чудо,Как светоч озаряющее сон?— А день роняет дождь над пустотой.
ВИКТОР СЕГАЛЕН
Виктор-Амбруаз Сегален(1878–1919). — Был корабельным врачом, много путешествовал, подолгу жил в Китае и Тибете, занимался археологией и этнографией. В сборнике «Незапамятное» (1907) отражены впечатления от пребывания на Таити. В книге стихов «Стелы» (1912), отмеченном влиянием Сен-Жон Перса и П. Клоделя, сказался интерес Сегалена к древним культурам Дальнего Востока.
САБЕЛЬНЫМ КЛИНКОМ
Перевод В. Ковового
Все мы, на наших конях, ведать не ведаем о посевах. Но все земли, какие можновспахать и пройти в траве на рысях, —Мы их прошли.Мы не приучены воздвигать ни стенные ряды, ни храмы. Но все города, какие можновыжечь дотла, ни храмов, ни стен не щадя, —Мы их выжгли.Мы бережно чтим наших жен, которые все из самой высокой знати. Но тех, какихможно свалить, и подмять, и взять, —Мы их взяли.Наше клеймо — острие копья; наш парадный наряд — броня, на которой стынет роса;и шелк наш — из конского волоса. Другой, понежнее, какой можно продать, —Мы его продали.Без границ и порой без имен, мы не царим, мы проходим. Но все то, что колют ибьют, то, что рубят и что дробят…Все, без разбора, что сабельным можно клинком, —Мы это смогли.
ГИЙОМ АПОЛЛИНЕР
Гийом Аполлинер(наст. имя — Вильгельм Аполлинарий Костровицкий; 1880–1918). — Родился в Риме, в юности перебрался в Париж, где подружился с Пикассо, Сандраром, Жакобом. Первая значительная книга поэта, «Алкоголи» (1913), вобрала в себя многоголосицу большого города, напевность народной речи и смелые словесные эксперименты самого Аполлинера, стремившегося к обновлению французской лирики, искавшего собственный художественный метод, который он именовал «новым реализмом». Многие месяцы провел на фронте, в окопах, был тяжело ранен, перенес трепанацию черепа. В сборнике «Каллиграммы. Стихи войны и мира» (1918) Аполлинер протестует против бессмысленного разрушения и озверения, создает лирическую хронику трагедий войны и в то же время продолжает поиски новых поэтических форм. Сложное и противоречивое творчество Аголлинера оказало глубокое воздействие на судьбы всей европейской поэзии XX века.
Наиболее полное русское издание стихов Аполлинера (в переводах М. П. Кудинова, статья и примечания Н. И. Балашова) вышло в 1967 г. (Москва, «Наука»).
ЗОНА
Перевод В. Микушевича
И ты пресыщен древностью всегдашнейРевут стада мостов перед пастушкой Эйфелевой башнейТвой нудный хлам домашний Греция и РимВредит автомобилям допотопный гримЛишь контрастирует со всяческим старьемРелигия простая как аэродромВ Европе все старо лишь христианство новоМоднее папа Пий новатора иногоА ты хоть видят окна твой позорИсповедальни сторонился до сих порАфишам певчим ты внимаешь на рассветеВот где поэзия а прозу ты найдешь в газетеТам уголовщина за 25 сантимовТам человечество для нелюдимовВот эта улица названье ни при чемТрубой звучала солнце было трубачомПроходят здесь кто помоложе кто постаршеРабочие директора красотки секретаршиСирена утром трижды поднимает войА в полдень, лает колокол над головойЗдесь лязг и скрежет визг и стонКак попугаи, вывески кричат со стенМне нравится индустриальный стильНа этой улице в Париже, между авеню де Терн и улицейОмон-ТьевильВот молодая улица и ты малышТы в голубом и белом ходишь, не шалишьТы мальчик набожный твой друг Рене Дализ [199]Душой и телом с ним вы церкви предалисьГаз в девять гаснет в синеве заснуть невмочьВ часовню школьную крадетесь, молитесь всю ночьИ в глубине прозрачной аметистаХристовой славе никогда не замутитьсяВот лилия спасающая душиВот факел (чьих волос всемирный вихрь не тушитВесь бледный весь в крови сын матери болезнойГустое дерево молитв над безднойКрест-накрест в мировом пространстве честь и вечностьПри всех своих шести лучах звезда спасеньяБог мертвый в пятницу и смерть поправший в воскресеньеВзлетевший в небо выше чем любой пилотХристос поставил мировой рекорд высотЗеница ока Иисус ХристосИ глянув из-под век двадцатый век рванулсяКак Иисус вознесся птицей обернулсяИз бездны бесы смотрят и кричат БахвалВон эпигон последыш Симона-волхва [200]Вопят летает стало быть подлетЛикуют ангелы встречая самолетЕнох Икар Илья-пророк [201]Вокруг аэроплана целый сонм поройИ расступаются благочестиво реяС Причастием Святым завидев иереяИ самолет садится распластав крылаА в небе ласточкам-касаткам нет числаВороны соколы сычи и чибисыЛетают марабу фламинго ибисыЛетает птица Рок [202] прославлена молвойИграя черепом Адама первой в мире головойКрича влюбленный в горизонт летит орелКолибри крохотные чуть побольше пчелИ однокрылые вдвоем, летая [203]Красуются посланцы стройные КитаяЛетит голубка непорочная душаПавлин и птица Лира следом свита хорошаИ сам себя рождающий костерВзлетев из пепла Феникс крылья распростерВсе три сирены прилетели вскореПокинув с песней гибельное мореТак все пернатые в лазури нерушимойБратаются с летающей машинойЗатерян ты в толпе затерян ты в ПарижеАвтобусы мычат они тебе всех ближеБерет за горло скорбь любовная тебяТы нелюбимый понимаешь ты скорбяТы в монастырь ушел бы в старинуМолитву ты скрываешь как свою винуСмеешься над собой твой смех огонь в адуСверкает жизнь твоя вся золотая на видуОна картина в темноте вообразиСтупай в музей рассматривать ее вблизиПариж на тротуарах женщины в кровиНет вспоминать не надо это все закатом красоты зовиИз пламени смотрела на меня Небесная Царица в ШартреКровь Иисусова как наводненье на МонмартреЯ болен от высоких этих словЛюбовь постыдная болезнь и к смерти я готовБессонницей тебя своею близью истязаетКазнит и вынуждая жить не исчезаетТы в Средиземноморье ва прибрежье теплых водТам где цветут лимоны круглый годДрузья с тобою в лодке на волне упругойИз Ниссы друг друг из Ментоны из Турби два другаВ испуге смотрим под водою спрутТам рыбы среди водорослей Спасовы подобия плывутГостиница под Прагой в садике покойТы счастлив роза на столе перед тобойТебе бы написать еще страницу прозыНо только бронзовка заснула в сердце розыСвой образ видел ты в камнях Святого Витта [204]И был печален словно жизнь твоя разбитаТы словно Лазарь день тебе слепит глазаЧасы еврейского квартала вдруг пошли назадТак жизнь твоя назад ползет неторопливоВ Градчанах [205] вечер отзвук чешского мотиваВ корчмах наверное запелиСреди арбузов ты в МарселеИ в Кобленце отель и там проходит времяТы под японской мушмулою в РимеУвлекся в Амстердаме ты дурнушкою однойСтудент из Лейдена готов назвать ее женойСнимают комнату Cubicula locanda [206]Я там провел три дня а дальше ГаудаТебе в Париже горький опыт уготованТы перед следователем ты арестованВ тоске и в радости ты видел много странПока не распознал ты старость и обманЛюбил страдая в двадцать лет и в тридцать летЯ как безумный жил а жизни больше нетБоишься на свои ладони ты взглянутьОплакивай себя свою любовь и жутьВот эмигранты молятся ты смотришь со слезами на глазахМладенцев грудью кормят на вокзале Сен-ЛазарВокзалы пахнут ими люди едут устаютПоверив как цари-волхвы в звезду своюПопробуй золотые россыпи откройРазбогатев тогда вернешься в отчий крайС собою красный пуховик семья беретОн словно сердце наши грезы тоже бредА некоторые от переездов одуревНа улице Розьер остались жить в дыреПо вечерам на свежем воздухе евреиКак пешки шахматные двигаются редкоИх жены в париках не закрывая двериБескровные сидят в лавчонках для порядкаТы перед цинковою стойкой в грязном бареДешевый кофе пьешь как люмпен-пролетарийВот ресторан для посетителей ночныхВсе эти женщины не хуже остальныхИ безобразных женщин любишь и страдаешь из-за нихВот это дочь сержанта из Джерсея родомНе разглядел я рук шершавых оказавшись рядомМне жаль девчонку весь в рубцах у ней животУлыбка сводит мне как судорога ротОдин ты утром все одниБидон молочника на улице звенитНочь удаляется как ласковая жницаПритворщица Фердина Лия-ученицаИ ты глотаешь этот жгучий алкогольЖизнь пьешь как водку пьют испытывая больИдешь домой в Отей во сне тебе виднееПолинезийский бог среди богов ГвинеиЗагадочный Христос других существованийХристос приниженных и смутных упованийПрости простиЗарезанное солнце
199
Рене Дализ — псевдоним друга Аполлинера, журналиста. Впоследствии Аполлинер посвятил его памяти книгу «Каллиграммы».
200
… последыш Симона-волхва… — Симон-волхв, как говорится в «Деяниях апостолов», хотел за деньги откупить у апостола Петра дар творить чудеса. Отсюда слово «симония» — торговля церковными должностями.
201
… Енох Икар Илья-пророк… — мифические «воздухоплаватели»: ветхозаветные пророк Енох был взят живым на небо; Икар, летевший на сделанных его отцом Дедалом крыльях, рухнул в море; пророк Илья вознесся на небеса в огненной колеснице.
202
Птица Рок — огромная волшебная птица в восточных сказаниях.
203
И однокрылые вдвоем летая… — Согласно китайской легенде, птицы пи-и, сросшиеся парами, летают на правом крыле самца и левом крыле самки.
204
Святой Витт — готический собор в Праге, заложенный в 1334 г. французскими мастерами.
205
Градчаны — район пражского Града (Кремля).
206
Спальни, сдаваемые внаем ( лат.).
МОСТ МИРАБО
Перевод Н. Стрижевской
Под мостом Мирабо тихо катится СенаИ уносит любовьЛишь одно неизменноВслед за горем веселье идет непременноПробил час наступает ночьЯ стою дни уходят прочьИ в ладони ладонь мы замрем над волнамиИ под мост наших рукБудут плыть перед намиРавнодушные волны мерцая огнямиПробил час наступает ночьЯ стою дни уходят прочьУплывает любовь как текучие водыУплывает любовьКак медлительны годыКак пылает надежда в минуту невзгодыПробил час наступает ночьЯ стою дни уходят прочьВновь часов и недель повторяется сменаНе вернется любовьЛишь одно неизменноПод мостом Мирабо тихо катится СенаПробил час наступает ночьЯ стою дни уходят прочь
СУМЕРКИ
Перевод Бенедикта Лившица
В саду где привиденья ждутЧтоб день угас изнемогаяРаздевшись догола нагаяГлядится Арлекина в прудМолочнобелые светилаМерцают в небе сквозь туманИ сумеречный шарлатанЗдесь вертит всем как заправилаПодмостков бледный властелинЯвившимся из Гарца феям [207]Волшебникам и чародеямПоклон отвесил арлекинИ между тем как ловкий малыйИграет сорванной звездойПовешенный под хриплый войНогами мерно бьет в цимбалыСлепой баюкает дитяПроходит лань тропой росистойИ наблюдает карл грустяРост арлекина трисмегиста [208]
207
… явившимся из Гарца феям… — Гарц — горный массив в Германии; высочайшая вершина Гарца — Брокен — была, по средневековым поверьям, местом шабаша ведьм в Вальпургиевую ночь.
208
Трисмегист («трижды великий») — легендарный древнеегипетский мудрец, которому приписывалось авторство так называемых «герметических сочинений», то есть книг по «тайным наукам», созданных в начале нашей эры в эллинистическом Египте. Здесь его имя употреблено в ироническом смысле.
ПРОЩАНИЕ
Перевод Э. Линецкой
Я сорвал этот вереск лиловыйОсень кончилась значит в путьНа земле нам не встретиться сноваЗапах времени вереск лиловыйНо я жду тебя Не забудь
ОСЕНЬ
Перевод Э. Линецкой
Сквозь туман пробираются месят осеннюю грязьКолченогий крестьянин и бык и не видно в туманеКак деревни дрожат на ветру боязливо скривясьИ печальную песню тихонько мурлычет крестьянинСтародавнюю песню о перстне о верной любвиО разлуке о сердце разбитом о черной изменеОсень осень ты лето убила и лето в кровиИ маячат в осеннем тумане две серые тени
КОЛОКОЛА
Перевод Э. Линецкой
Цыган-красавец милый другУже трезвонит вся округаКазалось ни души вокругИ так любили мы друг другаНо спрячься хоть на дно рекиКолоколам все сверху видноТеперь их злые языкиГудят и треплются бесстыдноКатрины их в деревне триИ булочница с толстым мужемУрсула Сиприен МариХотя мы с ней как будто дружимНачнут смеяться поутруКуда глаза от них я спрячуА ты уедешь Я заплачуИ может быть умру