Чтение онлайн

Хотя в книге Ибн Рузбихана не нашло полного отражения положение трудящихся масс населения, однако при внимательном изучении ее отдельных глав можно составить себе общее представление о нем. В главе, где повествуется о диспуте в Кан-и Гиле, особенно ясно рисуется безотрадное положение простых земледельцев, обремененных тяжелыми налогами.

Непрерывные феодальные войны и столкновения не могли не сказаться на благосостоянии народных масс. Военные походы требовали больших расходов, и правительство нуждалось в регулярном поступлении в казну поземельной подати — хараджа. Подавляющая часть земли, пригодная для хлебопашества и садоводства, находилась в частном владении; урожай облагался налогами, которые составляли главную долю доходов государственной казны. Вследствие тяжелых условий и непосильных налогов многие землевладельцы Самаркандской области вынуждены были уйти с насиженных мест, их земли оставались необработанными и налоговый доход с них прекратился. Поэтому Шайбани-хан вынес на обсуждение круга своих ученых законоведов вопрос, как поступить с брошенными владельцами землями, чтобы вместе с этими учеными найти выход из создавшегося положения. Касаясь его, Ибн Рузбихан указывает на причину такого положения: “О Самаркандской области известно, что часть людей, покинув свои имения, отстранилась от них вынужденно и рассеялась по разным местностям. [Это] происходит вследствие того, что люди не могут проживать в местах своего постоянного жительства и в своих имениях по причине большого количества ливанских поставок продовольствия, не имеют возможности распоряжаться [землей] как владельцы”. Сообразуясь с создавшимся положением, наш автор советует Шайбани-хану: “Хозяев имений, которые сейчас известны, надо расположить к себе и облегчить подати, чтобы они вернулись на места постоянного жительства. По возвращении надо их побудить, чтобы они распоряжались в своих имениях как владельцы”.

Что касается содержания и значения описываемых Ибн Рузбиханом диспутов и дискуссий, то нельзя согласиться с мнением М. А. Салье, что “вопреки воле автора книги выступает чисто утилитарное значение многочисленных диспутов и словопрений, которые должны были занять умы их участников и отвлечь их от мятежных настроений” [77] . На самом деле они устраивались не для “отвлечения умов” и не для развлечения. На большей части диспутов Шайбани-ханом ставились остро наболевшие вопросы, продиктованные самой жизнью тех лет. Ярким примером тому могут служить канигильский диспут, диспуты о праве наследства и о законности священной войны с казахами. Содержание этих диспутов о многом говорит советским историкам,

Для второй половины XV и начала XVI в. характерна концентрация крупного феодального землевладения в руках высшего духовенства, оказывавшего деятельную поддержку осуществлению завоевательной политики Шайбани-хана, войны которого против казахов велись под флагом “священной войны”. Источником экономического благополучия крупного духовенства были вакфы. Ибн Рузбихан не оставил без внимания освещение и этого вопроса. Поскольку правительству Шайбани-хана, очевидно, стало известно, что некоторые мутавалли в целях личной корысти не придерживаются обязательных условий, выставленных учредителями вакфа, “было дано высочайшее указание, чтобы [Ибн Рузбихан] совместно с самаркандским казием проверил имущества, обращенные в вакф, и степени мударрисов и студентов этой области и истинное положение дела доложил августейшему собранию, чтобы слугам [его] стал ясен образ жизни садров и арбабов вакфов, имеющих право на содержание”.

“Записки бухарского гостя” Ибн Рузбихана являются до сих пор единственным историко-литературным памятником средних веков, знакомящим нас с бытом и хозяйством казахов в начале XVI в.

С момента образования казахских ханств и узбекского государства Шайбани-хана начинается дальнейшее развитие взаимоотношений между ними. Основным районом военно-политических событий, связанных с борьбой между ними, был главным образом бассейн среднего и нижнего течения реки Сырдарьи, богатый пастбищами и охотничьими угодьями, с городами Аркук, Сыгнак, Сабрам и др., являвшимися портовыми центрами, где казахи сбывали продукты скотоводства и приобретали необходимые им продукты городских ремесел.

Взаимоотношения казахов и узбеков на протяжении длительного времени были довольно сложны. Эти взаимоотношения определялись в первую очередь характером и особенностями хозяйственного уклада обоих народов. О некоторых городах, игравших большую роль в связях между кочевыми племенами и оседлыми жителями районов Средней Азии, Фазлаллах б. Рузбихан сообщил в своем труде сведения, ценные также и для уточнения истории развития городов Средней Азии в начале XVI в. Он, между прочим, пишет: “Первым из туркестанских городов, ставшим местопребыванием августейших знамен [Шайбани-хана], была [крепость] Аркук. Крепость [находится] в одном фарсахе от реки Сейхун и расположена на западном берегу, где имеется переправа на сторону восточных городов Туркестана, как-то: Йаси, Сабраме и других областей. Хотя Аркук по числу зданий мал, но по благоустройству весьма необыкновенен”. В другом месте он говорит: “Город Йаси, который является гробницей Хазрата Хаджи, — обширное и плодородное владение, столица областей Туркестана... Это северная область окраины узбекских владений и конец путей из Андижана к границам Китая, которые являются восточной благоустроенной окраиной. В город Йаси привозят товары и драгоценные изделия, и там происходит торг, и он, [город], является местом развязывания грузов купцов и местом отправления толп путешественников по странам”.

Обычные для многих районов экономические отношения между кочевниками и оседлым населением нередко нарушались возникавшими феодальными войнами, носившими обыкновенно характер взаимных грабительских набегов, как, например, набег Ахмад-султана на Бухару и Самарканд, а также поход самого Шайбани-хана на казахов. Ибн Рузбихан сообщает также ряд фактов, свидетельствующих о наличии работорговли и применении рабского труда в хозяйстве кочевых феодалов.

Из “Записок” явствует и то, что кочевники, вопреки шариату, продавали в рабство захваченных в плен мусульман, видя в них только военную добычу. “Когда побеждают, то продают в рабство один другого. Скот и людей считают между собой дозволенной добычей и никогда не отступают от этого [обычая]... У них широко распространена продажа [в рабство] победителями побежденных без запрета со стороны того, кто мог бы это воспретить, и без всякого противодействия того, кто воспрепятствовал бы этому”.

С утверждением, что “грабительский характер походов Шайбани-хана, непопулярных даже среди окружавших хана военных феодалов и членов его собственной семьи, вырисовывается помимо воли автора” [78] , тоже согласиться нельзя. Из всего текста “Записок”, описывающих походы, совершенно ясно видно, что Ибн Рузбихан не только не пытается как-либо смягчить или скрыть характер походов Шайбани-хана на казахов, а, напротив, всюду открыто и обстоятельно говорит о разграблении казахских улусов войсками Шайбани-хана, называя при этом количество захваченного имущества. Он даже видит, по обычаю того времени, в этих грабежах воинскую доблесть. Да и сам Шайбани-хан как будто с гордостью рассказывает о такого рода набегах. Вот что записал наш автор с его слов: “Однажды с сотней моих гвардейцев мы совершили налет на ставку Бурундук-хана, у которого, возможно, было более пятидесяти тысяч конных бойцов. Со стороны их стоянок мы вторглись в середину [местонахождения] их женщин, детей и разного скарба, не упустив ни минуты должным образом пограбить и по обычаю убивать и нападать... Мы, захватив добычу, невредимо возвратились с этого поля убийцами, грабителями и победителями”.

Незаметна у Ибн Рузбихана и якобы существовавшая непопулярность походов среди феодальной знати, окружавшей Шайбани-хана. Да и могла ли она быть? Ведь всякий грабительский поход приносил и им большие доходы.

Кроме военных вторжений в казахские земли Шайбани-хан вел войну и другими способами. Так, в 1509 г. разгромив казахов, Шайбани-хан принял меры к полному прекращению отношений с ними. Он попытался прекратить торговые связи казахов с Мавераннахром, несмотря на то что осуществление такого решения задевало экономические интересы местных купцов и ремесленников, и отдал приказ конфисковать имущество и товары всех казахских купцов в городах Туркестана и Хорезма, а затем распорядился, чтобы “население Туркестана не заключало торговых сделок с казахскими торговцами и чтобы между ними и жителями этих районов не было никакого общения... У ханского величества при издании этого указа были в виду разного рода полезные и мудрые соображения”, — пишет Ибн Рузбихан. Шайбани-хан такой политикой стремился нанести удар по экономике казахов, которые издавна вели с оседлым населением Узбекистана взаимовыгодную торговлю.

“Записки бухарского гостя” являются также единственным источником, сообщающим о быте, нраве и обычаях, о средствах передвижения и образе жизни кочевой знати, и по ним можно в значительной степени воссоздать картину жизни кочевников начала XVI в. Как мы уже вскользь заметили, ни современники Ибн Рузбихана, ни более поздние авторы не осветили так обстоятельно и детально третий казахский поход Шайбани-хана. Сообщения Фазлаллаха б. Рузбихана относятся к событиям конца первого десятилетия XVI в., и он, будучи очевидцем событий, оставил после себя книгу не менее ценную, чем Шайбани-наме Камаладдина Бинаи Мухаммада Салиха.

“Записки бухарского гостя” Фазлаллаха б. Рузбихана востоковедами известны только в двух экземплярах. Один хранится в Институте востоковедения АН УзССР в Ташкенте, другой — в библиотеке Нури Османийе, в Стамбуле [79] . В книге Армада Иктидари Ларистан-и кухан ошибочно указывается, что один из экземпляров “Записок” находится в Самарканде, а известный иранский филолог Мухаммад Казвини отметил, что единственный известный экземпляр этого произведения находится в Стамбуле.

В 1931 г. в журнале “Archiv Orientalni” было напечатано описание стамбульского списка “Записок бухарского гостя”, составленное Феликсом Тауэром с указанием глав и текста колофона [80] . Об этом списке упоминают Фуад Кёпрюлю в статье об Ахмаде Руми и его книге Искандар-наме, помещенной в “Энциклопедии ислама”, а также турецкий журнал [81] , где дается перечень рукописей библиотек Стамбула.

Ташкентская рукопись — черновой автограф. Что она действительно автограф, подтверждается наличием в Ленинградском отделении Института народов Азии АН СССР автографа другого произведения Ибн Рузбихана — “Правила поведения государей”. Предпринятое нами тщательное сличение почерка двух названных рукописей, до сих пор в проделанное, окончательного установило, что обе они написаны одной и той же рукой. Идентичность почерка в них сразу бросается в глаза; тождественны и манера оканчивать строки и надписывать поверх зачеркнутых слов. Характер авторских дополнений на полях в этих рукописях также одинаков. Анализ почерка обеих рукописей позволяет установить полное сходство написания отдельных букв и лигатур. (См. прилагаемую таблицу № 1.) “Записки бухарского гостя” написаны шестью годами раньше, чем “Правила поведения государей”. Годы, прошедшие после написания “Записок бухарского гостя”, не могли, конечно, не повлиять несколько на почерк нашего автора. Однако то очень незначительное различие, которое можно наблюдать, не вызывает никакого сомнения в том, что и ташкентская рукопись “Записок бухарского гостя” и ленинградская “Правил поведения государей” написаны одной рукой и являются автографами. Бумага обоих автографов самаркандского производства [82] .