Чтение онлайн

Будь у меня больше времени и места, я могла бы рассказать здесь многое о маркизе Б. и его сыне, тогда вы увидели бы, сколько можно причинить зла с самыми добрыми намерениями и совершенной преданностью. Разве мы не видим этого в настоящую минуту?

Большое несчастье поразило наше семейство в это время. Я лишилась своей свекрови.

Надобно знать любовь Жюно к своей матери, чтобы постигнуть глубину его горя. Я хотела избавить его от тяжелых часов и скрывала опасность, так что известие о ее смерти поразило его совершенно неожиданно. Люди, которые говорят о Жюно и представляют его чуждым нежных и добрых чувств, эти люди должны узнать, каков он был всегда. Они увидели бы образец истинного и прямодушного друга, образец доброго сына и отца. Я упомянула, что свекровь моя выразила желание провести с нами остаток своей жизни в Ренси. Она сказала это 2 или 3 ноября, в тот день, когда у нас завтракала императрица-мать. Всегда веселая, всегда в ровном настроении, всегда желавшая видеть смех и забавы молодых людей, окружавших ее, она беспрестанно мучила меня просьбами, чтобы мы танцевали, пели и гуляли в парке. Добрая женщина, как я оплакивала ее!

Через несколько дней после завтрака с императрицей она почувствовала себя нездоровой. Но она никогда не жаловалась, и только моя заботливость могла заметить перемену в ней. Я принудила ее лечь в постель. Жюно беспрестанно занимался тогда смотрами войск, которые отправлял в Германию. Он приезжал в Ренси только обедать и возвращался в Париж рано на другое утро, если не уезжал еще в тот же вечер, чтобы провести его у принцессы Каролины, которая начинала уже очень привечать его. Он был в ужасной тоске. Я видела, что успехи французской армии смущали его, знала, что он проводил ночи без сна или спал очень тревожно, все время упрекая себя в бездействии. Могу удостоверить, что именно тогда доказал он императору свою привязанность и преданность. Я сказала это после самому Наполеону, когда мы разговаривали с ним однажды полтора часа.

Свекровь мою похоронили в Ливри, небольшой деревне, где священник принадлежал к числу наших искренних друзей. Зная необыкновенную чувствительность Жюно, я боялась за него во время похорон. В самом деле, когда надобно было окроплять тело святой водой, он упал без чувств и долго не мог оправиться после. Никогда не говорил он о матери без слез. О, это было сердце благородное, золотое сердце!

Император написал самое дружеское письмо, исполненное чувств, которые прямо идут к страдающему сердцу. Кроме того, он написал это письмо собственной рукой! Особенно замечательно также, что в нем император говорил Жюно ты и выражался, как бывало в Тулоне или в Итальянской армии.

Письмо оканчивалось фразой, достойной внимания. Чтобы понять ее хорошенько, надобно знать, что мой свекор был смотрителем лесов и вод в департаменте Кот-д’Ор. После смерти моей свекрови он почувствовал такую жестокую печаль от разлуки с подругой жизни, что не хотел заниматься ничем и отказался от своей должности. Он написал об этом сыну и просил его ходатайствовать у императора о возможности передать должность зятю своему, господину Мальдану. Жюно исполнил его просьбу. Император отвечал Жюно, как я уже сказала, с истинною добротой, с самым дружеским отношением. Но о господине Жюно он выразился так:

«Я не понимаю, почему отец твой хочет оставить свое место. Он кажется мне человеком с благородной душой и сильным характером. Что общего между его женой и его должностью? Если жена необходима ему для представительности, пусть женится в другой раз».

Из этих слов можно заключить, что в Наполеоне не было решительно никакой сентиментальности. И в самом деле, его занимало столько серьезных помышлений, что он не мог входить во множество обыкновенных мелочей жизни. Впрочем, отказав сначала в передаче должности, он согласился на нее через несколько месяцев.

Часто случается, что мы сами делаем то, что не одобрили бы, если б так поступили другие. Вечером в тот же день, когда Жюно получил письмо от императора (оно было из Варшавы), он ездил в Тюильри к императрице. Она уже слышала о полученном письме, потому что архиканцлер докладывал ей обо всех новостях. Жюно думал, что сможет обратить внимание императрицы на судьбу своего отца, и говорил ей о его печали и желании получить отставку. Он прибавил к этому ответ императора и пересказал его весь, потому что сам был огорчен. Императрица огорчилась совсем по другому поводу, когда услышала слова Наполеона. Она заставила Жюно повторить их, и только при повторении заметил он, что она огорчена — и даже оскорблена — невнимательностью императора к женщинам. Она, однако, говорила с Жюно с большим участием и показала всю внимательность, всю прелесть чувства, к какому была способна.

Тот же самый курьер привез Жюно два других письма, и я перепишу их здесь, потому что в них есть любопытные подробности о нашей армии того времени. Одно из них писал Дюрок, другое Бертье.

«Я с прискорбием получил, мой милый Жюно, известие о несчастье, которое поразило тебя. Я передал императору письмо, посланное тобой через меня, и Его Величество поручил мне изъявить живое участие, которое принимает он в твоей горести. Что касается меня, мой милый Жюно, ты уверен в моем дружеском отношении и, следовательно, в моем сочувствии тебе.

Мы движемся теперь медленнее… Второй поход начался 25 ноября, после того как первый окончили мы в девятнадцать дней. Ты знаешь, что меня посылали к королю Прусскому. Он всегда благосклонно обходился со мной, и я желал бы явиться к нему вестником мира, но не преуспел в этом, к большому моему сожалению. Обстоятельства были перепутаны с обеих сторон. Я присоединился к императору уже в Познани и нашел его в большой досаде. До Познани мы шли по дорогам вполне приличным, потому что было много пищи, фуража и места для квартирования. Император приехал в Познань 27 ноября, и мы оставались там семнадцать дней. Печальный городишко, несмотря на превосходное сопротивление его северному герою! [175] Видимо, мы страшнее или жители переменились, потому что они не только не защищались, но вышли навстречу императору, возглавляемые важнейшими чиновниками своими, и встретили его с каким-то энтузиазмом, который трудно понять.

Его величество издал 2 декабря прокламацию, в которой напомнил солдатам, что это день его коронования и, особенно, день Аустерлица. Никогда не видал я такого энтузиазма в войсках. Если б император вздумал повести их в Китай, я уверен, что он мог бы сделать это. Они безумствовали, и когда в тот же день другая прокламация известила их о том, что русские пришли на берега Вислы, воздух огласился воинственными криками.

Здесь мы на зимних квартирах; живем славно. Я давно знал, что польки самые милые женщины в Европе, но надобно было мне прийти в Польшу, чтобы постигнуть все их очарование. Варшава — очень приятный город, и в нем прекрасное общество. Мюрат очень нравится полякам своими перьями и блестящими мундирами, а всего больше своею храбростью, которую ты знаешь. Мы по целым дням принимаем депутации. Никогда не видел я императора в таком хорошем расположении духа. Однако он некоторое время сердился на маршала Ланна за его сражение с Беннингсеном; шумел он изрядно, Ланн отвечал, что дело выиграно, когда неприятель оставил поле битвы; однако мы потеряли множество людей. Ланн также жалуется на одну дивизию Даву, которая должна была помочь ему и выполнила это довольно худо.

Впрочем, не знаю, что тут правда. Ланн — друг наш и никогда не лжет; вот все, что я могу сказать. Ты, верно, знаешь, что бедный Рапп опять ранен. Несчастье не оставляет его. Ему нельзя показаться на передовой без того, чтобы его не ранили.

Я обещал тебе, милый Жюно, писать и, ты видишь, держу слово. Правду сказать, я не могу делать это так часто, как бы желал; тебе известны мои разнообразные обязанности, но никогда не помешают они мне сохранять нашу нежную дружбу.

Прощай, мой милый Жюно. Напиши мне обо всех ваших развлечениях. Говорят, у вас очень весело. Расскажи! Свидетельствую мое почтение госпоже Жюно.

Дюрок».

Письмо Бертье короче, и в нем видна та грусть, которая всегда владела им в удалении от Парижа и особенно от госпожи Висконти:

«С большим прискорбием узнал я, мой милый Жюно, что вы лишились матери. Постигаю, как должна опечалить вас эта потеря; но вы отец, вы муж, и в этих двух качествах найдете большое утешение. Император здоров и весел; все идет хорошо. Однако печальная страна эта Польша. Чего не отдал бы я за то, чтобы возвратиться в Париж. Только в этом милом городе можно жить. Но я думаю, мы воротимся туда нескоро. Вы знаете, что Бреславль взят; в нем было восемь тысяч гарнизона. Император чрезвычайно доволен Вандамом. Что касается нас, мы на квартирах и ждем хорошей погоды. Прощайте, мой милый Жюно. Не забывайте меня и верьте моей дружбе. Мое почтение госпоже Жюно.