Записки о будущей японо-американской войне
Шрифт:
Так и не сделав ни одного выстрела, Куруми медленно повернул влево и, обогнув крайний эсминец противника, оказался перед авианосцем. Лейтенант Маки Эйтаро уже хотел отдать приказ о торпедной атаке, когда американцы наконец-то разобрался в происходящем. Лучи прожекторов сошлись на одиноком японском эсминце, а потом загрохотали страшные восьмидюймовые башни авианосца.
Пронесшийся с оглушительным шумом американский снаряд разорвался где-то в носу корабля. Куруми вздыбился и задрожал, как ударенная палкой лошадь.
— Вот болваны! — закричал Тамура, шлепнувшись задом на палубу, но никто на него даже не посмотрел.
Орудия эсминца продолжали молчать.
Кавано, находясь у торпедного аппарата, не имел времени думать ни о своей безопасности, ни о других. Держась за прицел, он изо всех сил вытягивал шею, стараясь разглядеть корабль противника. Высокий борт, гладкая палуба, большой мостик — определенно авианосец противника. Ни на одном из наших авианосцев, взять хотя бы Кага, Акаги, Хосио, Рюдзио или Банрю, не выдается над палубой такая высокая и длинная труба. Да, впереди противник. Теперь в этом нет никакого сомнения. Чего же ждут командир корабля и офицеры с командирского мостика? Разве они еще не приняли решения о торпедной атаке? Разве они не понимают, что еще минута и удобный момент будет упущен? Американцы пристреляются и в момент уничтожат эсминец своими тяжелыми орудиями…
В данный момент кто-то должен принять решение. Здесь медлить нельзя.
Кавано приник к прицелу. Вот он авианосец — прямо в перекрестии!
Рядом с бортом Куруми разорвался восьмидюймовый снаряд, перебив осколками всех на корме эсминца. Какой-то матрос сложился пополам, схватив себя руки за живот. Из-под пальцев на палубу потек ручеек крови. Матрос попытался устоять на ногах, но в следующий момент мертвый упал на спину.
Слева, спеша прикрыть авианосец, уже спешили два американских эсминца. Снаряды с них превратили воду вокруг Куруми в кипящий котел.
Приказа на выстрел все не было.
Тогда Кавано изо всех сил потянул рычаг и две 25-дюймовые торпеды вылетели из труб. Подняв высокие всплески воды, они упали в море и пропали из виду.
В следующее мгновение несколько американских снарядов разорвались в машинном отделении эсминца.
«Попали в котел», — подумал Кавано, решив, что теперь уже все потеряно. Густое облако белого пара не позволяло ему ничего видеть кругом. Однако через пару минут где-то рядом прогрохотал такой взрыв, что Куруми чуть не выскочил из воды.
«Ага, попал!» — обрадовался матрос-торпедист.
На несколько секунд темнота исчезла, сожженая большим огненным облаком. Над головой Кавано со свистом пронеслись раскаленные обломки. Авианосец противника встал на бекрень и носом вниз погрузился в воду. Второй большой корабль американцев, окруженный со всех сторон своими эсминцами, поспешно повернул вправо и ушел, оставляя позади черные клубы дыма. Понесший серьезные потери, отряд японских эсминцев не стал преследовать противника. Так закончился ночной бой.
На востоке из-за горизонта появился первый солнечный луч. Наступало утро.
Дымящийся многочисленными пробоинами, Куруми медленно садился носом в воду.
Передняя мачта и труба эсминца исчезли. Радиостанция была искорежена. Машины корабля разбило и помпы не работали.
Кавано с таким настроением, как будто все опустело кругом, оперся на торпедный аппарат. Только сейчас он заметил, что все у него болит. Ощупав себя, он почувствовал что-то мокрое: «Кровь. Да, я ведь ранен».
Ему совершенно не было больно. Если бы по его пальцу кто-нибудь ударил молотком, то было бы чувствительнее. Ему хотелось что-нибудь сказать, но вокруг валялись только трупы. «Что это значит? Неужели весь экипаж погиб? Неужели жив только он?»
— Тамура! Эй, Тамура!
Но на его голос никто не отзывался. Дойдя до камбуза [Камбуз — кухня. — Ред.], он встретил какого-то человека в лохмотьях изодранной одежды и с закопченым до неузнаваемости лицом. Это был врач.
— Жив ли командир корабля? — спросил Кавано.
— Командир? — устало переспросил врач, — В самом начале стычки американский снаряд попал прямо в мостик… Лейтенант Маки и все офицеры погибли.
ГЛАВА 7. Решительный бой при господстве в воздухе
1
Вернемся во времени на несколько часов назад.
В салоне японского корабля Муцу, вокруг большого металлического стола, усыпанного донесениями и бланками полученных телеграмм, сгрудились высшие офицеры соединенной эскадры. Среди них молча сидел на стуле командующий.
Адмирал Нагано с пепельно-седыми волосами и умным широким лбом погрузился в изучение морской карты. Его профиль выделялся в свете настольной электрической лампы резко, как барельеф. В его глазах горел острый ум, а плотно сжатый большой рот выражал непоколебимую решимость.
— Ну-с, — подняв голову, обратился начальник к стоявшему сбоку начальнику своего штаба, — так каково же соотношение воздушных сил?
— Что касается истребителей, то у американцев имеется по 54 штуки на Саратоге и на Лэксингтоне, плюс к этому 18 штук на крейсере-авианосце Тахома, всего 126. Против них мы имеем только 105 истребителей в авиаотряде нашей эскадры, — ответил начальник штаба, — если же с нашей стороны будут участвовать также и 45 самолетов с острова Титидзима, то мы будем иметь всего 150 самолетов.
— Ну а сможем ли мы рассчитывать на победу без огасаварских самолетов, имея только 105 машин, как вы думаете?
— Я уверен в победе, — почтительно ответил офицер штаба воздушных сил. — Все наши летчики прошли отличную трехгодичную подготовку в Иокосуке и Касумигаре. К тому же, как нам известно, противник лишился двух авианосцев — Ренджера и Ланглэя. Оставшееся превосходство американцев над нами в количестве машин, таким образом, составляет всего 20 самолетов. Для нас это совсем не страшно.
— Возможно, что противник ослаблен много более того, что мы предполагаем. До сих пор точно не известны результаты сегодняшней ночной атаки наших миноносцев. — присоединился начальник штаба.
— Хорошо, — поднявшись со стула, принял последнее решение командующий, — только надо действовать возможно скорее, наступление начнем незадолго до восхода солнца — часа в четыре с половиной. В нашем распоряжении еще два часа, — адмирал Нагано вынул старомодные карманные часы на цепочке. — Я немного вздремну, разбудите меня во-время.