Чтение онлайн

Почувствовав нервозность девушки, Локруа решил проявить активность. Для начала мягко отстранил руки Алексии от застежек.

– Давай я сам. У тебя будет ещё множество возможностей попрактиковаться в дальнейшем. Но сейчас пусть инициатива принадлежит мне. Ты не возражаешь?

– Кажется, мой план провалился, - вздохнула Алексия.

– План?
– удивился Патрик.
– И что же у тебя был за план?

– Я хотела тебя соблазнить, но почему-то все мои попытки оказываются смешными и нелепыми. Вот хотя бы вчера...

– Вчера всё было замечательно.

– Для меня - да.

– И для меня. Если тебе было хорошо, то и мне тоже. Расслабься и не будь такой напряженной. Закрой глаза... Ничего страшного не произойдет. И, если что-то не будет устраивать, просто скажи. Я остановлюсь. Хорошо?

– Договорились, - кивнула Алексия.

Она послушно выполнила просьбу Патрика, закрыв глаза. Всего один взмах ресниц... Один глубокий вдох. Успокоиться. Хотя бы попытаться это сделать. Ведь, на самом деле, ничего страшного не будет. Она сама решилась на этот шаг, сама этого захотела. В отличие от отчима, Патрик не действовал силой, заботился в первую очередь о ней, об Алексии, а не о себе. И его прикосновения были приятны девушке.

С закрытыми глазами все эмоции были ярче. Она явственно ощущала на себе взгляд. Изучающий и как будто ласкающий. Почувствовала горячее дыхание у щеки. Патрик успокаивающе погладил её по голове, словно маленького котенка, беззащитного, опасающегося этого мира.

Придвинулся ближе, очерчивая контур лица, линию губ... Она чувствовала его дыхание у самого уха, а после - прикосновение губ к мочке. Это оказалось неожиданно приятно.

Локруа тем временем проворно расстегивал пуговки на рубашке Алексии, заставив её вновь удивиться тому, насколько легко и умело он расправляется с чужой одеждой. Пуговица, поцелуй. Пуговица, поцелуй. Пуговица, поцелуй. Они постоянно чередовались. Расстегивая одну пуговицу, Патрик тут же прикасался губами к обнаженному участку кожи. И Алексия таяла, как воск под воздействием пламени от этих прикосновений, ласк, поцелуев. От хрипловатого шепота и нежных слов, которые говорил Локруа.

В какой-то момент она не удержалась, открыла глаза и посмотрела на Патрика. Он был таким красивым. Восхитительным. Ей так много хотелось сказать, но словарного запаса явно оказалось недостаточно, чтобы передать все свои ощущения.

– Иди ко мне, - прошептала она.

Голос прозвучал совсем тихо, но в нём не было неуверенности. Только всё та же нежность, которой словно весь воздух вокруг был пропитан. И Локруа не стал противиться этой просьбе.

С Алексией всё, на самом деле, оказалось иначе. И Локруа готов был сказать и много-много раз повторить, что с ней он, действительно, занимается любовью, а не обезличенным сексом. Он сам невероятно нервничал, боялся сделать что-то не то, боялся причинить боль. И даже предыдущий опыт не в счёт. Его как будто нет, никогда не было. Тот опыт здесь лишь помешает, потому что девушки слишком разные. Распущенная Изабелл и милая, невинная Алексия, которая несмело отвечает на его поцелуи, смотрит так доверчиво, прикасается к нему осторожно. Но удивительное дело: эти несмелые прикосновения для него - настоящее наслаждение. От них он теряет голову.

Окончательно и бесповоротно. Навсегда. Алексия для него, как наркотик. Как сладкий яд.

Дороже всех сокровищ мира, слаще самого сладкого напитка...

– В моём сердце всегда будешь только ты, - прошептал он.

Её пальцы с силой сжали плечи Патрика, ногти, кажется, следы оставили. По щекам скатилась пара слезинок, которые Локруа собирал губами.

– Тебе очень больно?
– спросил, чуть приподнимая подбородок девушки.

Она не могла отвернуться и смотрела прямо в глаза.

– Терпимо, - отозвалась Хейворт, пытаясь улыбнуться.
– Правда, ничего страшного.

– Я люблю тебя, - произнес Патрик, наклоняясь и целуя девушку.

И в этот момент Алексия поняла, что ледяная броня на её сердце начинается плавиться. Патрик методично растапливал этот лёд, шаг за шагом подводя Алексию к мысли, что в этом мире она не одна. Их двое. И сердце её больше не одиноко. Как и его.

* * *

Алексия с некоторым опасением переступила порог собственного дома. События вчерашнего вечера вновь ярко вспыхнули в памяти, заставив девушку поёжиться, как от холода. Все слова, все запахи, краски вчерашнего вечера вновь закружили в своем вихре, не позволяя вырваться на волю. Они были ужасно отталкивающими. Алексии хотелось лезть на стенку и в то же время горько-горько заплакать от отчаяния. Она с ужасом переступила порог гостиной, но там никого не было. К горлу подкатил комок... На ковре Хейворт заметила несколько подсохших пятен крови, осколки битой посуды вперемешку с остатками блюд прямо на ковре, скатерть, сбитая в ком, валяется в углу. Видимо, Томас в порыве гнева сорвал скатерть со стола, попутно сметая вместе с ним все тарелки с едой, бокалы и столовые приборы.

Выскочив из гостиной, Алексия сразу же бросилась наверх, в комнату матери. Виктория сидела за туалетным столиком и внимательно рассматривала своё отражение в зеркале. Алексия на миг застыла на пороге комнаты. Женщина обернулась и слабо улыбнулась. Алексия тут же подбежала к матери, обняла её, прижимаясь близко-близко, и всё-таки позволила себе расплакаться. Виктория обняла дочь в ответ, поглаживая её по волосам и шепча что-то успокаивающее.

Немного успокоившись, девушка вспомнила, что сейчас на ней чужие вещи и стала как-то не по себе. Она хотела вновь надеть платье, но оно оказалось безнадежно испорчено. Домашние тапочки, в которых Алексия сбежала, тоже явно были не по погоде, так что пришлось в очередной раз порыться в гардеробе Элизабет и взять необходимые вещи оттуда. Джинсы и сапоги пришлось надеть её, рубашка, в которую Алексия была одета, принадлежала Патрику. И, наверняка, мама заметила этот наряд, только из вежливости ничего не говорит.

Виктория и, правда, заметила чужие вещи на дочери, но комментировать это никак не стала. На первом месте у нее всегда было благополучие Алексии. Главное, что она жива и здорова, ничего плохого с ней за ночь не случилось. Всё остальное - второстепенно. Да и неудивительно, что Алексия не успела позаботиться о сменной одежде, убегая из дома в спешке.

Дом встретил Тори неприветливо. Свет почти нигде не горел, лишь в гостиной тускло светил огонек ночника. Виктория не сомневалась, что именно там найдет своего благоверного. Точнее, совсем неверного.

В душе клокотал праведный гнев.

Томас, действительно, обнаружился в гостиной. Сидел в кресле с царственным видом, будто ничего необычного в его жизни не произошло, потягивал виски из стакана и равнодушно разглядывал рисунок на обоях.

Виктория подошла, выхватила из рук Кингстона стакан и без предупреждения выплеснула содержимое в лицо своему некогда нареченному. Естественно, теперь ни о какой свадьбы речи быть не могло. Подаренное на помолвку кольцо тоже полетело в лицо Тому.

На свете есть немало женщин, искренне верящих, что невозможно стать счастливой без мужчины. Ради поисков второй половинки они готовы пойти на многие жертвы, начиная от внешних преобразований и заканчивая окончательной, бесповоротной ломкой характера. Попытки подстроиться под другого человека, особенно, если ему это, на самом деле, не нужно, редко приводят к хорошим результатам. Чаще всего, в таких случаях впереди маячат разочарование в себе, да и в жизни. Всё кажется тусклым, унылым, ненужным, и жизнь не мила становится.

В определенный момент Виктория поняла, что не относится к категории этих женщин. И после вздохнула с облегчением. Выбирая между дочерью и кандидатом в мужья, она без раздумий сделала выбор, и этот выбор был очевиден. Естественно, она выбрала Алексию.

Нельзя сказать, что к Тому Виктория совсем ничего не испытывала. Разумеется, определенные чувства были. Любовь? Возможно. Тори не была уверена в своих чувствах на сто процентов. Больше склонялась к мысли, что если и есть у нее некие чувства к Тому, то преимущественно поверхностные. Не любовь, а что-то не столь высокого полета. Вероятно, влюбленность. Желание дать себе второй шанс, вновь попробовать начать жить с чистого листа, писать страницы новой истории. До этого дня история была не так уж и плоха. Были в ней светлые моменты, приятные мелочи, задушевные разговоры, взаимопонимание, чувство защищенности. Строчки истории ложились на лист стройными рядами, записанные каллиграфическим почерком. А потом вдруг человек, который вёл запись, опрокинул чернильницу на лист, и образовалась клякса. Такая, что никогда не отмыть, не уничтожить. Она всегда будет напоминать о себе.