Чтение онлайн

Локруа затушил сигарету и улыбнулся Алексии. Подушечками пальцев бережно провел по щеке девушки, убирая в сторону прядки волос.

Ему было безумно приятно прикасаться к Хейворт. Чувствовать тепло её кожи, притрагиваться к волосам. Слышать её голос, просто смотреть на нее или ощущать присутствие девушки рядом.

– Знаешь, я никогда не любила рыжих. И я никогда не любила курящих, - произнесла Алексия.
– Но, несмотря на эти условности, я люблю тебя.

– А я никогда не любил брюнеток. И примерных девочек я тоже не любил. Но, тем не менее, я от тебя без ума.

– О, нет! Я не примерная девочка, - покачала головой Хейворт.
– Примерные девочки ведут себя несколько иначе.

– Ты противоречивая натура, что делает тебя ещё более привлекательной в моих глазах.

Алексия взяла подушку, прижала к груди и на несколько минут замолчала. Думала над чем-то своим.

– Курение и, правда, не самая лучшая из привычек, - тем временем, сказал Локруа, протягивая руку к чашке Алексии и отпивая немного. Ему хотелось избавиться от послевкусия табака на языке.

– Я никогда не пробовала курить. Даже как-то не задумывалась об этом.

– Я тоже не задумывался раньше.

– А потом?

– Потом встретил Изабелл. И она начала обучать меня премудростям жизни. Курить я начал после общения с ней. В её компании это не считалось чем-то зазорным. Скорее, подтверждало статусность и крутость. Если хочешь выделяться, развивай в себе как можно больше нелицеприятных сторон - такого девиза большинство из них придерживалось.

– Компании?
– заинтересовалась Хейворт.
– Не только Изабелл, а кто-то ещё?

– Да, - согласно кивнул Локруа.
– В пятнадцать лет я попал, что называется, в плохую компанию. И большую часть своего времени проводил с ними. Рвался к ним, а любое замечание со стороны родителей воспринимал, как покушение на свою свободу. Не понимал, а, может, не хотел понимать, что родители желают мне счастья, потому противятся, пытаются отгородить меня от этой дружбы, которую, на деле, трудно назвать дружбой. Не сомневаюсь в том, что в своё время они надо мной смеялись. Только я этого не понимал и шел к ним. Но иногда у детей, воспитывающихся в благополучных семьях, случаются "сбои в системе". Хочется вырваться из-под опеки, бунтовать, доказывать что-то родителям. И при этом, сами бунтари не понимают, что себе делают хуже, а не папе или маме.

– Понимаю, - протянула Алексия.

– Именно в тот период я начал пить, курить и время от времени вставлять в свою речь матерные слова. До этого был классическим образцом пай-мальчика.

– И что тебе ближе?

– Признаться, я даже не знаю.

– Не знаешь?

– Нет. Я стараюсь не ворошить прошлое. Его ведь невозможно изменить. Можно лишь в будущем не натворить ошибок, тем самым, не усугубить положение. Оглядываясь назад, я вижу себя прежнего, и мне кажется, что это какой-то другой я. От него осталось лишь имя, внешность и некоторые черты характера. Большая часть моих принципов подвергалась переосмыслению и преобразованию. Видимо, я просто повзрослел, вот и весь секрет перемен во мне.

– Взрослеть можно по-разному, - задумчиво пробормотала девушка.

– Точно, - согласился Локруа.
– Кто-то взрослеет медленно, но до всего доходит своим умом, а у кого-то с глаз стремительно срывают розовые очки и показывают жизнь изнутри. Второй метод болезненный и неприятный. Хотя, в определенный момент мне казалось, что так и должно быть. Только так, никак иначе. У меня был не слишком талантливый учитель. Он не умел доходчиво объяснять материал. Меня лишь толкали вниз, и я летел, по пути придумывая, обо что зацепиться, чтобы не разбиться насмерть.

– Но ведь эти уроки в чем-то оказались полезными? Не верю, что все воспоминания имеют лишь темные оттенки.

– Правильно делаешь. Нет, на самом деле, за некоторые моменты я благодарен Изабелл. Правда, чтобы подняться вверх, сначала нужно было рухнуть на самое дно.

– Говорят, трудности закаляют. Ты с этим не согласен?

– Согласен. Без них скучно. Но иногда они ужасно утомляют.

– Это точно, - не могла не согласиться Алексия.
– Они утомляют безумно.

– Подростки слишком восприимчивы и эмоциональны. Достаточно одной искры, чтобы вспыхнуло пламя. Вспыхнуло и долгое время полыхало, превращая жизнь в кошмар. Моей проблемой, как ты, наверное, догадалась, была...

– Самооценка?
– предположила Алексия.

– В точку.

– Это логично. При расставании всегда страдает в первую очередь именно она. Множество вопросов появляется, самый главный из которых: почему произошел этот разрыв. И чаще всего тот, кого бросили, начинает искать причины в себе.

– Да. Так я и делал. Тем более, что при расставании Изабелл не уходила в никуда. Она вышла замуж.

– Она была замужем?
– удивилась Хейворт.

– Была.

– А потом?

– Потом разбежались. Не вынесли семейного счастья и теплоты семейного очага. И Изабелл вернулась ко мне.

– И в итоге вы снова расстались.

– Разумеется. После второго витка романа родители и отправили меня к тёте. От греха подальше. Они хотели, чтобы я начал новую жизнь, перестал то и дело возвращаться в мыслях к прошлому, мучить себя. Искренне верили, что у меня это получится вдали от тех мест, где я жил раньше. И где встречался с Изабелл.

– И как? Получилось?

– Хейворт, ты неповторима. Неужели в такой момент нельзя обойтись без колкостей?

– Это мой стиль общения, - пожала плечами девушка.
– Если хочешь быть со мной, привыкай. Я вряд ли сумею измениться.

– Хочу. Очень хочу. И тебе не нужно меняться. В тебе всё и так идеально.

– Ты мне льстишь?

– Правду говорю.

– Эх, Локруа, Локруа. Вот смотрю на тебя и...

– Понимаешь, что я - лучшее, что есть в твоей жизни?

– И это тоже, - засмеялась Алексия.
– Но я хотела сказать, что с трудом представляю тебя каким-то другим. Для меня ты всегда такой. Немного наглый, временами циничный, даже расчетливый, но при этом неповторимый и просто замечательный. Я не представляю, каким ты мог быть раньше.

– Лучше тебе этого и не знать, - хохотнул Патрик.

– Почему?

– Потому что раньше я был комнатным растением. Бесхарактерным, незаметным, до отвращения правильным. И, знаешь, если бы мы с тобой встретились в ресторане, а я был прежним, то и разговор бы у нас не состоялся. Я просто не решился бы с тобой заговорить. Я уже говорил тебе, что было время, когда я отчаянно стеснялся своей внешности. Она казалась мне просто ужасной. И мне хотелось стать таким, как большинство. Блондином, брюнетом или шатеном. Но только не рыжим.