Чтение онлайн

И в тот момент многое стало ясно.

Скандал приключился грандиозный. Стычки Алексии с Томом теперь казались мелкими и незначительными, не стоящими внимания. Они затерялись на фоне того выяснения отношений, что устроила Виктория. Сильнее всего раздражало невозмутимое лицо Кингстона. Он и не думал раскаиваться в содеянном. Для него это было в порядке вещей. Мужчина даже оправдываться не стал, только всё время старался переложить ответственность на плечи Алексии, сделать виновной её, а не себя. Виктория внимательно слушала его версию событий вечера, согласно кивала, комментарии держала при себе, потому что понимала: на эмоциях проще всего сделать ошибку. Нужно предварительно разложить всё по полочкам, проанализировать, а потом приступать к активным действиям.

Кингстон, как оказалось, был неплохим психологом. При желании он мог сыграть на слабостях многих женщин, желающих вступить в брак и не остаться в одиночестве. Посеять семена сомнения в душе влюбленных женщин легче легкого, достаточно лишь надавать на нужные точки, и... ждать. Решение часто оказывается в пользу мужчин. Виктория из этой статистика выбилась, её выбор стал противоположным.

Женщина не верила в подлость Алексии, речи Тома не внушали доверия. В них красной мыслью проходило предвзятое отношение к падчерице, желание очернить её всеми возможными способами, а себя выставить в выгодном свете. Несчастная жертва, которую всё время старательно подводили к мысли, а, когда он решился перейти к активным действиям, внезапно спрыгнули с подножки, а поезд поехал дальше.

Во время своего рассказа Том едва заметно морщился, словно испытывал дискомфорт. Что-то болело. Виктория окинула Кингстона внимательным взглядом и заметила кровь на рукаве. Тогда и поинтересовалась, откуда...

Придумать что-то было сложно. В итоге, Кингстон признался, что Алексия его ударила осколком, а сама сбежала.

Их разговор шел по кругу. Раз за разом они проясняли определенные моменты, Кингстон пытался перевести разговор в иное русло, но Виктория хваталась за те ниточки, что были у нее в руках, и вновь приходилось отвечать на вопросы, оправдываться, придумывать новые легенды, изворачиваться, подобно ужу на сковородке. Хейворт слушала внимательно, заинтересованно. Создавалось впечатление, что она боится хоть слово из чужой речи пропустить. Но она лишь сопоставляла одну версию рассказа с другой. И приходила к выводу: всё шито белыми нитками. Правды из уст Тома она услышала ничтожно мало. И будет исключительной дурой, если даст этому человеку второй шанс.

На самом деле, решение было принято еще до того, как Виктория переступила порог дома. Она начала сомневаться в правильности своего выбор намного раньше. Сейчас лишь получила подтверждение своим опасения, и потому, не сожалея ни о чем, объявила, что отношений никаких больше нет и не будет. Том может собирать вещи и проваливать на все четыре стороны. Кингстон вспылил, вновь принялся доказывать Виктории что-то, но она махнула рукой, без слов говоря, что он ничего в её жизни не значит. За эти отношения она бороться не станет. И тогда Кингстон сорвал со стола скатерть, стараясь выместить свой гнев. Посуда и столовые приборы полетели на пол, раздался мелодичный звон бьющегося стекла. Виктория посмотрела на сей живописный натюрморт и неожиданно захохотала. Повернувшись к Кингстону, произнесла:

– Через час я вернусь. Надеюсь, тебя здесь уже не будет. Видеть тебя не желаю.

Не дожидаясь ответа, она вышла в прихожую, подбросив в руке ключи от машины, решила немного проехаться.

На улицах было удивительно тихо и спокойно, как будто весь город вымер. Все отмечали Рождество. Машина Виктории медленно продвигалась по улицам. Женщина не знала, куда именно ехать. Не было у нее определенного маршрута. Она просто ездила по улицам, стараясь убить время.

Пару раз останавливалась. Доставала из кармана телефон, намереваясь позвонить дочери. Набирала номер, с которого Алекс звонила, но никто не отвечал.

Вернулась домой Виктория ровно через час. В доме царила тишина. Женщина прошлась по комнатам, везде зажигая свет. Никого не было. И отчего-то на душе стало легко. Не так, как прежде. О своём решении Хейворт не жалела.

Так следовало поступить с самого начала, не хватаясь за призрачные надежды на возможное счастье с Томом. Когда отношения только начались, Виктория мучилась от неизвестности и неуверенности в правильности своего поступка. Изнутри её съедали сомнения, не было ни дня безоговорочного счастья. Поводов для переживаний оказалось немало. Разница в возрасте, разные взгляды на жизнь, на воспитание детей. Они не были одним целым, каждый рвался к противоположной стороне. Она говорила лево, он отвечал право. Она заявляла "черный", он опровергал это заявлением "белый". Виктория старательно закрывала глаза на происходящее, переступала через себя. Аргументы всегда были одни и те же. "Это период притирки, в дальнейшем все размолвки сгладятся, недопонимание исчезнет". Время шло, но ничего не менялось.

То, что раньше находилось в зародышевом состоянии, росло и развивалось, постепенно приближаясь к печальному итогу, который все участники истории и получили. Нужно было остановить все на раннем этапе. Как рак. Обнаружить, вырезать, не позволить метастазам разрастись и привести к трагедии, но она почему-то не решилась на радикальные меры. Махнула рукой. Пройдёт...

Любовь, сама по себе, достойна сравнения с таким неприятным заболеванием, как рак. Особенно в тот период, когда ученые ещё не знали, как с ней бороться. Любовь зачастую тоже неизлечима, от нее невозможно избавиться. Нельзя закрыть глаза, прошептать заклинание и понять, что больше не любишь. Это просто нереально. Она не всегда приносит счастье, не всегда дает людям почувствовать себя нужными, желанными, иногда она дает обратный результат, ломая хрупкую самооценку подростков в два счета. Точно так же, как ломают сим-карту одним сжатием пальцев. Известно немало случаев, когда любовь губит, и потому подходить к ответственным решениям следует осторожно, не прыгая с разбега в море. Только вот подросткам объяснять это зачастую бесполезно.

Но одно дело подростки, живущие потребностью любить и получать любовь в ответ на свои чувства. Другое - взрослая женщина. Виктория не могла простить себе этой ошибки. Не могла смириться с тем, что долгое время блуждала в темноте, считая себя слепой. На самом деле, следовало лишь поднять руку и сдернуть с лица маску, которую на нее надели, пытаясь убедить в силе своей любви. Красиво ухаживая, забрасывая подарками и комплиментами, но на деле ничего не испытывая. Даже по минимуму.

Всё, что Кингстон говорил, оказалось ложью. Ни слова правды. Только обман, в котором без проблем можно утонуть, уйти под эту воду с головой, попытаться выплыть и потерпеть фиаско. Не так просто отличить правду ото лжи, когда голова занята любовной мишурой, а недостатков любимого просто не замечаешь, попав под очарование достоинств. Виктория корила себя, искала оправдания, но не находила.

С самого начала было понятно, что с Алексией дело нечисто. Постоянные придирки на пустом месте, заострение внимания на том, что вообще не играет никакой роли. Не укажи на это кто-то особо проницательный - никто не заметит. Однако Кингстон неизменно замечал; всё, в мельчайших подробностях. И это должно было насторожить. Но почему-то не насторожило. Казалось, что он просто пытается заботиться о девочке. Методы странные потому, что раньше с воспитанием детей ему сталкиваться не приходилось. Школьники равно дети посторонние совсем не то же самое, что дети свои, о которых нужно проявлять заботу постоянно, держать всё под контролем, пытаться вложить в их головы как можно больше знаний. Теперь наружу выплыла неприглядная правда. Не было там никакой заботы. Ею даже не пахло...

Виктории отчаянно хотелось напиться. До беспамятства. Чтобы ничего не видеть, не слышать, не воспринимать окружающую действительность. Но желание это быстро исчезло. Женщина, рассудив здраво, пришла к выводу, что оно того не стоит. Если человек ушел с твоего жизненного пути, значит, он уже не нужен. В какой-то момент Том появился в её жизни лишь для того, чтобы помочь Виктории осознать, дороже дочери человека у нее не было и не будет.

Расставание не стало маленькой смертью. Оно стало чем-то вроде бурного течения, выбросившего Викторию на берег из реки забвения...

Хейворт прошлась по дому, оглядывая привычный интерьер комнат. Теперь, после расставания с Томом, ей многое захотелось изменить. Сделать ремонт. Сорвать со стен старые обои, вынести их во двор и устроить большой костер, сжигая вместе со старой бумагой подарки, открытки... Воспоминания об этом периоде жизни. Пусть он длился недолго, но не прошел незаметно.

Тори спустилась на первый этаж и направилась на кухню. Занялась приготовлением кофе. Монотонные, можно сказать, рутинные действия, оказались удивительно успокаивающими. Уже через пару минут по кухне начал разливаться приятный запах свежего кофе и специй, которые женщина добавляла в напиток. И почему-то захотелось апельсинов. Сладких, сочных, восхитительно пахнущих. Чей запах смешивается в воздухе с ароматом сосновых иголок. Свежие они пахнут так терпко, так очаровательно. Запах Рождества тот самый, знакомый с детства, состоял из четырех компонентов: хвоя, имбирные пряники, апельсины и кофе, который пили родители Виктории. С тех пор, как она уехала из родительского дома, прошло немало лет, но Рождество, по-прежнему, ассоциировалось с этими ароматами и ничто не смогло их вытеснить из памяти женщины.