Чтение онлайн

Погода не посчиталась с нами и на этот раз. С рассветом небо затянули облака. Хорошо хоть, что у земли было по-прежнему безветренно. Сколько людей находилось на площадке! Одна только стартовая команда состояла из двухсот человек. А кроме них, здесь собрались работники Главного управления гражданского воздушного флота, воздухоплаватели, корреспонденты, друзья стратонавтов. У многих в руках были букеты цветов.

К вершине стратостата поднялся удерживаемый за веревку шар-прыгун. На его скамеечке виднелась фигурка человека. Это Тихон Макарович осматривал детали, расположенные в верхней части оболочки, - в порядке ли они.

Фомин, Крикун и Волков в теплых удобных костюмах вышли из здания отряда и направились к стратостату. Наступила минута прощания, напутствий. Восхищенно смотрели присутствующие на отважных исследователей стратосферы. Подошел пожелать успеха друзьям и я. Обидно, конечно, было мне оставаться на земле.

Экипаж занял места в гондоле. Прозвучала последняя команда. Стратостат плавно оторвался от земли. Из открытого люка высунулся и помахал рукою Крикун. Могло ли ему такое даже привидеться семь лет назад, когда он служил на далеком Амуре и читал книги об истории воздухоплавания?

Грянул авиационный марш. Провожающие, дружно аплодируя, следили за величественным стратостатом, пока он не скрылся в облаках.

Через три минуты с экипажем установили радиосвязь. Волков, сообщая о ходе полета и научных наблюдений, называл все большую высоту. Прошло около двух часов, и на радиостанции записали: «16000 метров. Жизненная аппаратура в порядке. Небо в зените темно-синее. Внизу сплошная облачность. Привет!».

Впервые стратонавты могли, благодаря шахте, видеть небо в зените - прямо над головой. Во всех других полетах этому мешала оболочка.

Стратостат достиг заданной высоты 16800 метров. Были выполнены все научные наблюдения, и Фомин начал снижение. Волков сообщал, что спуск происходит с небольшой скоростью, что оболочка, принявшая в стратосфере форму шара, теперь обращалась в парашют и что (ура!) снижение не требовалось тормозить сбрасыванием балласта.

Мы слышали радиостанцию стратостата при спуске до высоты 10 километров. Неожиданно связь прекратилась. В штабе полета с часу на час ждали сообщения о посадке. Но никаких сведений не поступало. В томительном ожидании прошло около суток. Наконец была получена потрясающая телеграмма: «Стратостат потерпел аварию. Экипаж спасся на парашютах. Фомин».

Что же случилось? На высоте около 9000 метров оболочка представляла собой огромный парашют. Стратонавты по очереди любовались им через верхний иллюминатор гондолы. Цель полета была достигнута!

Волков хотел сделать еще один фотоснимок оболочки и в этот момент, к своему ужасу, увидел, что стратостат вспыхнул. Вверху бушевало сплошное пламя. «Пожар!» - крикнул Михаил, отпрянув от иллюминатора.

Фомин стремительно повернул рукоятку механизма, предназначенного для отцепления гондолы от оболочки в случае аварии. Но отцепляться было не от чего. Оболочка сгорела мгновенно. Ничем не удерживаемая, гондола стремительно понеслась вниз. Имевшийся на ней аварийный гондольный парашют должен был открыться автоматически. Этого не произошло. Фомин выдернул кольцо ручного открытия парашюта. Последовал несильный рывок, но гондола продолжала падать в бездну.

…6200 метров. На этой высоте уже можно было разгерметизировать гондолу, не боясь потерять сознание от резкой перемены давления. Открыв люк, Волков подумал: «Не помешает ли поток воздуха выбрасываться с парашютом»? Он высунул голову наружу в яростный воздушный вихрь. Прыгать можно! Снизу навстречу летели облака, вверху за гондолой тянулись стропы, на которых она за минуту до этого висела под оболочкой, и разорвавшийся о них гондольный парашют. Этот «хвост» стабилизировал полет гондолы, не позволяя ей беспорядочно падать, как это было с оторвавшейся от оболочки гондолой стратостата «Осоавиахим».

Крикун и Волков пристегнули парашюты. Парашют Фомина был случайно сдвинут с места. Его тут же нашли, но потраченное на это мгновение показалось неимоверно долгим. Волков глядел на приближающиеся облака и стрелку высотомера.

4000 метров. «Миша, давай!» - приказал Фомин. Михаил сел на обод люка, оттолкнулся и некоторое время не открывал парашюта, чтобы подальше отлететь от гондолы и падающей подвески стратостата. Потом он выдернул вытяжное кольцо. Купол парашюта побежал змейкой и раскрылся. Со свистом пронеслись рядом металлические детали оболочки.

Какой медленный спуск! Волкову казалось, что он неподвижно висит в необозримом пространстве. Он подтянул стропы и стал скользить навстречу близким теперь облакам. Выйдя из них, поискал глазами в небе и увидел только одного парашютиста. Тоскливо сжалось сердце.

Волков и Крикун приземлились вблизи небольшого поселка. К ним уже спешили на помощь местные жители. Они рассказали, что в той стороне, где раздался шум упавшей гондолы, опустился парашютист. Но там были глубокие наполненные водой карьеры торфоразработок.

Скорей на поиски! Цепочка людей шла по болотистой, заросшей молодыми деревьями низине. Впереди показалась поляна. Выбежав на нее, друзья увидели Фомина подле дымящейся, наполовину погруженной в топкую землю гондолы.

Оставшись один, Саша решил сбросить весь балласт, чтобы ослабить удар гондолы о землю. Не замечая, что до крови царапает обо что-то руку, он вращал рукоятку балластосбрасывателя. Под гондолой один за другим опрокидывались балластные мешки.

Потом он надел шлем, в последний раз глянул на высотомер. 2000 метров… Облака были уже вверху. Саша выпрыгнул, открыл парашют и увидел, как гондола врезалась в землю. До него донесся глухой удар. Поодаль опускались два парашютиста. «Спаслись!» - ликуя, подумал Фомин.

Приземлившись, он поспешил к гондоле. Из ее открытого люка валил дым, вырывались языки пламени. «Замкнулись провода аккумуляторов», - понял Саша. К нему подбежали несколько рабочих, случайно проходивших мимо. Он забрался в гондолу, погасил огонь и спас большинство записей с результатами научных наблюдений.

При падении гондолы оторвались и опустились на отдельном парашюте стеклянные колбы со взятыми на разной высоте пробами воздуха. Их нужно было обязательно разыскать. Несколько раз летал Фомин над районом аварии на самолете и дирижабле. Колб нигде не было видно. Впоследствии он разыскал их, организовав для этого лыжную экспедицию.

Потянулись ненастные осенние дни. Фомин аккуратно приходил на работу, хотя не было никаких полетов. Необычно молчаливый, он редко улыбался и не замечал участливого внимания товарищей.

Как- то вечером, зайдя к Саше домой, я застал его сидящим за письменным столом. Перед ним лежали спасенные бортовые документы. На краях некоторых бумаг успело оставить свои следы пламя. Кивнув мне, Саша встал, сделал несколько шагов по комнате, постоял у детской коляски, где спала его маленькая дочь. Потом подошел к окну. По стеклу расплывались косые линии дождя.