Чтение онлайн

«Синергия» в масштабах страны. Новые проекты и сложные вызовы.

Я чувствую, как внутри меня начинает разгораться огонь амбиций и азарта.

Мой великолепный, натренированный мозг, уже начинает работать: строить схемы, планирует команды, прикидывает первые шаги.

Я смотрю на Форварда и он, конечно, все это отлично считывает, улыбается уголками губ, уже зная, что я так или иначе соглашусь. Возможно, знал это ее до того, как нажал на кнопку звонка.

— Слав, но, если я соглашусь… - Начинаю немного неуверенно. – У нас снова будет меньше времени….

— У нас будет время, - твердо говорит мой Дубровский.
– Мы его найдем. Ты будешь строить государство днем, я – конструировать двигатели. А вечер и ночь… - Он не продолжает, только подмигивает, так чтобы видела только я.

— Правда так думаешь?

— Я знаю, - переплетает наши пальцы, несмотря на боль.
– Я приму любое твое решение, Би. Но… давай честно – ты же мысленно уже строишь всех этих старых пердунов в костюмах.

Я смеюсь. Нервно и счастливо.

Форвард откашливается, привлекая наше внимание, и удовлетворенно кивает. Отставляет почти нетронутый виски.

— Я так понимаю, это «да», - озвучивает выводы, которые мне нужно просто подтвердить согласным кивком. – Отлично. Я подготовлю документы. В понедельник утром за вами заедет машина. Поедете в Кабмин, на собеседование. Чистая формальность, но пройти нужно.

Он встает. Надевает пиджак. Но, прежде чем уйти кивает на бумажный пакет, с которым приехал и который так и остался нераспакованным.

— Там кое-что для твоей мастерской, Вячеслав. Возможно… слегка раритетно. Можешь выбросить, если не понравится.

— Спасибо, - хмыкает Слава.

— И… - Форвард бросает взгляд на наши сцепленные пальцы. – Ты наконец-то выбрал правильную женщину. Обидишь ее – я тебе яйца оторву.

Я провожаю его до двери, а когда возвращаюсь обратно на кухню, то Слава уже стоит у окна, разглядывая этот шикарный вид на ночное море с яхтами и далекими огнями.

Оглядывается, когда слышит мои шаги.

В его глазах нет ревности к моему успеху, ни страха, что я стану «слишком крутой» для него. В них – спокойная, уверенная гордость. И любовь, которая чаще всего меня топит, но сейчас – укутывает как теплый плед.

Подхожу ближе, обнимаю его за талию, удобно и уже привычно устраивая щеку на широкой груди.

Я отказалась от работы мечты. Чуть не потеряла рассудок от страха. Наверное, прошла через все круги своего личного ада.

Но сейчас я здесь: в квартире мечты, с перспективами, от которых кружится голова и… с мужчиной, который готов быть моим мечом, щитом и теплым пледиком.

Я все сделала правильно.

— Ну что, - шепчет мне в макушку Дубровский, пока его рука начинает медленно, собственнически скользить вниз по моей спине.
– Как насчет того, чтобы отметить твои новые карьерные перспективы? И мой День рождения? По-настоящему?

Я запрокидываю голову и без головы ныряю в его потемневшие от желания серебряные глаза.

— Я думала, ты устал, - дразню, запуская пальцы под его футболку и царапая ровно так, чтобы он напряг пресс и со свистом выдохнул сквозь зубы.

— Для тебя, - Слава подхватывает меня на руки, забрасывает на плечо как обычно без малейших усилий, а я визжу скорее для вида, чем от неожиданности, - у меня всегда откроется второе дыхание. И третье. Бля, мне скоро обломится поебаться с министром, Би!

— Дубровский! – смеюсь и в шутку бью его кулаком в стальное плечо.

Он несет меня в нашу спальню.

И я вдруг понимаю, что моя настоящая жизнь только начинается.

Два года спустя

— Вы пытаетесь убедить меня, что цифровизация реестра льготников – это «несвоевременно», Петр Иванович? – мой голос звучит тихо, почти вкрадчиво. Но за эти два года каждый, кто сидит за этим длинным, полированным столом из мореного дуба, выучил: когда Франковская говорит тихо, нужно искать укрытие.

За окном здания Кабинета Министров – серый, дождливый ноябрь. Внутри – душно от запаха старой бумаги и кофе.

Напротив меня сидит заместитель министра финансов – грузный мужчина с одутловатым лицом и бегающими глазками. Нервно крутит в руках «Паркер», который явно получил в подарок, а не купил.

— Майя Валентиновна, поймите, - он тщательно подбирает слова. – Бюджетный комитет не пропустит эту правку. У нас дефицит… у нас приоритеты… Это миллиарды на переоборудование, на сервера…

— Это миллиарды, которые мы сэкономим, убрав из списков «мертвые души», - перебиваю я. Жестко. Без права на возражение.
– Я видела вашу аналитику - и видела реальные цифры тоже видела. Разница оседает в карманах чиновников на местах. И если вы, Петр Иванович, сейчас говорите мне «нет», я буду вынуждена считать, что вы либо некомпетентны, либо в доле.

В зале повисает тишина. Мертвая. Такая, что слышно, как гудит кондиционер под потолком.

Мои помощники – молодые, зубастые ребята, которых я набрала сама, вычистив авгиевы конюшни министерства, – сидят с каменными лицами, но шоу им, определенно, нравится.

— Это… серьезное обвинение, госпожа министр, - сипит замминистра, багровея.

— Это не обвинение. Это вариант интерпретации. – Я откидываюсь на спинку кресла, копируя - неосознанно, но точно - позу Павла Форварда. – У меня на столе лежит проект постановления Кабмина. Он согласован с Премьером. В нем прописаны жесткие сроки верификации всех социальных выплат через «Шаг». Вы подпишете согласование сегодня до шести вечера. Или в понедельник утром я подниму вопрос о вашем служебном несоответствии на заседании правительства.

Я смотрю ему в глаза. Не мигая.

— У нас есть понимание?

Он держится еще секунду. Пытается найти поддержку у коллег, но все внезапно находят очень интересные узоры на паркете или в своих планшетах. Никто не хочет связываться с «железной леди» соцполитики. С женщиной, которая пережила переформатирование правительства, войну компроматов и попытку рейдерского захвата ее инициатив, и осталась в своем кресле, став только сильнее.

— Хорошо, - выдавливает он.
– Мы… изыщем резервы.