Чтение онлайн

Я усмехнулся, глядя на то, как она борется с желанием высвободиться и необходимостью держаться за меня.

— Не забыл, ледышка. Но, как я уже сказал, мне нужно движение.

Когда мы, наконец, преодолели спуск и встали около берега, ветер ударил в лицо с удвоенной силой. Мишель тут же судорожно запахнула свой платок, пытаясь спрятаться от холода. Но меня беспокоил не холод.

Я смотрел в её глаза. Те самые глаза, что раньше метали молнии и обжигали льдом, сейчас казались потухшими. В их глубине застыла какая-то странная, мучительная вялость. Она была не просто утомлена — она была чем-то смертельно обеспокоена. Эта тень тревоги на её лице отозвалась во мне глухим рыком.

— Вы хотели о чем-то поговорить, произнесла она, глядя куда-то на линию горизонта, где серое небо сливалось с такой же серой водой.

— Хотел, согласился я, делая шаг к ней и загораживая её своим телом от пронизывающего ветра.

Теперь между нами не было ничего, кроме шума прибоя и этого тяжелого напряжения.

Мишель

Его взгляд — это не просто вызов, это испепеляющее пламя, от которого невозможно спрятаться. Я чувствовала, как по коже бежит ледяная дрожь, сталкиваясь с невыносимым жаром, исходящим от него. В легких стало катастрофически мало места, хотя вокруг нас бушевал соленый морской ветер.

А внутри, глубоко в груди, что-то болезненно и сладко сжалось. Моя сила, которую я так долго держала, — вдруг встрепенулась, отозвавшись на его близость.

Она рванулась наружу, словно узнав в нем что-то родное. Я еще ни разу не ощущала её такой живой, такой жаждущей проявить себя.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как кружится голова. Чтобы не выдать своего смятения, я резко отвернулась к морю, вглядываясь в темную, неспокойную воду. Пришло горькое осознание: я не должна позволять себе эту слабость. Я не должна так реагировать на него. Но тело предательски отказывалось подчиняться разуму.

— Мне сказали, что ты спасла мальчишку, который чуть не утонул, его голос, заставил меня вздрогнуть всем телом.

Этот вопрос ударил под дых. Я меньше всего ожидала, что его интересуют мои «подвиги». Опустив глаза, я начала рассматривать свои пальцы, судорожно сжимающие край платка.

— Да, выдохнула я, и мой голос показался мне чужим.

— Только в этом нет ничего особенного. Любой на моем месте поступил бы так же.

За спиной раздался короткий, сухой смешок. Я обернулась и столкнулась с его неприкрытым скепсисом.

— Неужели? — он склонил голову набок, и в этом жесте было столько иронии, что мне стало не по себе.

— Ты действительно веришь, что каждый ринется в ледяную пучину, рискуя собственной шкурой ради чужого ребенка? Ты слишком наивна, Мишель. Мир устроен гораздо грязнее.

— Я думаю, что человечность еще чего-то стоит, упрямо возразила я, хотя под его тяжелым взглядом моя уверенность таяла.

— Вряд ли, он сделал шаг еще ближе, почти лишая меня личного пространства.

— Мне рассказали, что ты долго пробыла под водой. Оказывается, ты отлично плаваешь?

Я насторожилась. В его вопросе слышалось не просто любопытство, а какая-то проверка. Я медленно кивнула, не отводя глаз.

— У меня не было выбора. Я должна была что-то предпринять, вот и прыгнула.

— Безрассудно, отчеканил он, и его голос стал жестким.

— Не безрассудно! — мой голос сорвался на шепот, полный скрытой ярости.

— Это был единственный шанс его спасти!

В этот момент между нами заискрило так сильно, что, казалось, сам воздух вокруг нас начал вибрировать от напряжения.

— Не говорите того, чего не знаете. Это уже в прошлом, бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я чувствовала, как в боку начинает неприятно покалывать — рана напоминала о себе при каждом резком вдохе. Вальтер замолчал. Эта тишина была тяжелой, почти осязаемой, наполненной шумом прибоя и его невысказанными мыслями. Я украдкой наблюдала за ним: суровый профиль, застывший взгляд, устремленный вдаль.

— Ты храбрая, я давно это заметил, вдруг произнес он.

Я судорожно сглотнула. Его слова, сказанные небрежно, но с какой-то глубинной уверенностью, отозвались во мне странным трепетом. Почему мне вдруг стало так важно, что он обо мне думает?

— Спасибо, едва слышно ответила я, обнимая себя за плечи. Платок не спасал от холода, который теперь шел не снаружи, а откуда-то изнутри.

Мы стояли в тишине. И, к моему удивлению, это молчание не было тягостным. Напротив, в нем была какая-то странная, пугающая правильность.

— Тебя не угнетает, что у тебя нет волка? — его вопрос прозвучал резко.

Я вновь взглянула на него. Он хмурился, желваки на его челюсти ходили ходуном, словно этот разговор причинял ему физическую боль.

— Нет, я пожала плечами, стараясь придать лицу выражение полнейшего безразличия.

— Я не знаю, каково это — иметь волка. Нельзя скучать по тому, чего никогда не пробовал.

— Тебя не травили в детстве? — он прищурился, пытаясь заглянуть мне в самую душу.

Я усмехнулась. Внутри всё сжалось от лжи, которую я привыкла носить как броню.

— Некоторые говорили пакости, нагло врала я, глядя ему прямо в глаза.

— Но с возрастом это прошло. Я же не виновата в том, что природа обделила меня. Это просто данность, Вальтер.

— А истинный? — следующий вопрос застал меня врасплох. Воздух между нами вдруг стал густым.

Вальтер смотрел на меня так серьезно, так пронзительно, что мурашки побежали по спине. В его взгляде читалось нечто такое, от чего мне захотелось бежать и одновременно остаться на месте навсегда.

— Истинный, повторила я, словно пробовала это слово на вкус. Оно казалось мне чужим и горьким.

Вальтер выругался сквозь зубы, резко отвернувшись.

— У тебя мог быть истинный. Связь, которая сильнее смерти.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле.

— У меня есть нечто лучшее, чего нет у большинства из вас, я заставила себя улыбнуться, хотя губы почти не слушались.

— И что же это? — он прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный интерес.

— Выбор, я выделила это слово.

— Я вольна выбрать любого мужчину. По любви, по велению сердца. А остальные, остальные вынуждены терпеть своих истинных, даже если те им противны. Даже если в этой связи нет ни капли тепла.