Чтение онлайн

— Спасибо, Айла, но право, волноваться не стоило, произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно непринужденнее.

Я выдавила из себя улыбку, но чувствовала, как она застывает на губах безжизненной, фальшивой маской.

Внутри всё дрожало от странного, лихорадочного напряжения. Я была сама не своя, потерянная.

Это странное чувство под ложечкой — тягучее, пугало меня до дрожи. И всё из-за него. Перед глазами то и дело всплывал его резкий, словно высеченный из камня профиль, холодный блеск глаз, в которых иногда мелькало что-то пугающе человечное, и тяжесть его присутствия, которая заполняла собой всё пространство вокруг. Даже здесь, на свежем воздухе, мне казалось, что я всё еще чувствую его запах — леса, стали и крови.

Я резко покачала головой, надеясь, что это движение вытряхнет навязчивые образы из сознания.

«Не думай о нем. Забудь», — приказала я себе, кусая губы до боли.

— «Он — чужак. Он — опасность. Он враг в конце концов».

Но чем сильнее я пыталась отогнать мысли о Вальтере, тем яростнее они возвращались, заставляя сердце биться в неровном, рваном ритме. Я плотнее запахнула платок, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Я не должна думать о нем. Не имею права.

Мишель

— Мишель, смотри! Голос Аглаи дрогнул от странного воодушевления.

Я проследила за её жестом и замерла. Остолбенела, не в силах даже вздохнуть.

Вальтер. Он был на поле, о котором говорил раньше.

Тогда его слова о тренировочной площадке показались мне просто пустой угрозой, способом задеть меня, но он действительно это сделал. Без спроса, без разрешения, он просто взял то, что считал нужным.

Он стоял в самом центре, возвышаясь над своими волками, как истинный вожак стаи. Его воины, до предела измотанные, промокшие от липкого пота, отжимались от сырой земли.

Я судорожно сглотнула, и мой взгляд, помимо воли, прирос к Вальтеру.

На нем не было рубашки. Мои глаза округлились, а дыхание перехватило.

Его плечо всё еще было скрыто под тугими слоями бинтов, но он двигался так легко и уверенно, словно под белой тканью не было никакой раны, словно плоть его срослась за одну ночь, подчиняясь лишь его железной воле.

Он выглядел невероятно бодрым, полным той пугающей, первобытной энергии, которая заставляла всё живое вокруг замирать в почтении.

А ведь только вчера. Вчера я видела его без верхней одежды, в полумраке хижины. Я видела ту страшную, рваную отметину, видела его уязвимость, его тяжелое дыхание.

Но сегодня, в беспощадном свете солнца, всё изменилось. Солнечные лучи, казалось, не просто освещали его — они подчеркивали его мощь, играли на резких линиях его тела.

Эту мощь невозможно было не заметить, она буквально вибрировала в воздухе вокруг него.

Мои пальцы невольно сжались, вспоминая ощущение его кожи — горячей. В груди всё сжималось от странного, болезненного восторга и одновременно от страха.

Я чувствовала себя маленькой птицей, попавшей в тень огромного ястреба. Его присутствие подавляло, лишало воли, и в то же время тянуло к себе с непреодолимой силой.

Каждая мышца его спины, каждый поворот головы дышали властью.

Грудь и спину пересекали десятки шрамов — тонкие белые нити и рваные, грубые отметины от клинков и когтей.

Но эти следы не делали его уродливым. Наоборот, они придавали ему пугающую, первобытную красоту. Каждый шрам кричал о том, что этот человек прошел через ад и выжил.

— Заново! — рявкнул Вальтер. Его голос, подобно раскату грома, разнесся над деревней, заставляя людей выглядывать из окон и выходить на улицу.

Уже полдеревни собралось поглазеть на это зрелище. Подхватив подол платья, я пошла туда, движимая смесью болезненного любопытства. Что это за представление? Зачем он выставляет свою силу напоказ?

Внутри меня всё кипело от невыносимой, жгучей несправедливости. Гнев, смешанный с острой, колючей тревогой, поднимался от самого сердца, перехватывая дыхание.

«Зачем? Зачем он так рискует?!» — кричал мой внутренний голос, пока я смотрела, как он уверенно тренирует своих воинов, даже не поморщившись.

Вчера я видела его слабость. Я видела кровь, пропитавшую ткань, слышала его прерывистое дыхание, когда жизнь, казалось, висела на волоске. А сегодня он ведет себя так, словно раны — это лишь досадная царапина.

Почему этот мужчина позволяет себе пренебрегать собственной жизнью?

Он твердил мне об осторожности, он смотрел на меня с той странной, тяжелой заботой, от которой по коже бежали мурашки. Он требовал, чтобы я спасалась. А сам?

Я стояла, оцепенев, и не могла отвести взгляда от его широко расправленных плеч. Моё сердце билось о ребра, — в нем жили одновременно и яростная злость на его безрассудство, и пугающее, неосознанное преклонение перед этой сокрушительной, дикой силой.

Аглая что-то кричала мне вдогонку, но её голос тонул в шуме моей собственной крови, пульсирующей в ушах. Он ослушался.

Я замерла, оказавшись в нескольких шагах от него. Глаза Вальтера были грозными, почти нечеловеческими. Он не давал своим людям ни секунды передышки, гнал их, заставляя превосходить пределы своих возможностей.

— Слабаки! — снова выкрикнул он, и в этом слове было столько презрения, что я невольно поежилась.

— Усерднее! Сильнее! Быстрее!

Одним резким, хищным движением он сам упал на землю и присоединился к ним.

Весь воздух в моих легких испарился. Его движения были идеальными, слаженными. Каждая мышца на его спине перекатывалась под кожей. В этот момент слово сталь обрело для меня физическое воплощение. Он был несокрушим. В нем было столько мужества и грубой, неоспоримой силы.

Я заметила, как девушки из соседних домов, прикрывая рты ладошками, пожирали его глазами. Они обсуждали его, их взгляды были полны вожделения и желания.Они смотрели на него — открыто, жадно, бесстыдно.

В моей груди, против моей воли, где-то под сердцем, шевельнулось странное, горькое и острое чувство. Которое понять я не могла, как бы не пыталась. Мне не понравилось, что они так в открытую смотрят на него.

Вальтер же, казалось, вовсе не замечал этого внимания, или, что еще хуже, принимал его как должное, оставаясь холодным и недосягаемым.