Чтение онлайн

Он резко вскочил, ничуть не запыхавшись.

Шепот жителей за моей спиной сливался в гул. Я поймала себя на том, что действительно не дышу. Грудь сдавило, а в горле пересохло так, что любая попытка сглотнуть причиняла почти физическую боль.

Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, завороженная этим смертельным танцем.

Его воины — огромные, закаленные в боях мужчины — нападали на него один за другим, а иногда и по двое. Сталь звенела так пронзительно, что становилось не по себе.

Но Вальтера это не смущало. Напротив, каждый новый выпад противника только разжигал в нем дикое, хищное пламя. Он не просто защищался — он атаковал в ответ с такой яростью и точностью.

От его разгоряченного тела на прохладном утреннем воздухе поднимался едва заметный пар. Капли пота стекали по рельефным мышцам спины, огибая старые шрамы, и я чувствовала, как по моей коже пробегает жар, приливший к лицу.

И вдруг всё замерло. Время словно замедлилось, когда он, отразив очередной удар, резко обернулся. Его взгляд вонзился в мой.

В этот миг я окончательно перестала дышать. Его глаза, в них не было просто ярости или триумфа.

Это была настоящая пурга, ледяной шторм, который мгновенно подхватил меня и затянул в самый центр своего безумия.

В этом взгляде было обещание опасности и чего-то еще, чего я не могла понять.

Я до боли сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. С огромным трудом, буквально вырывая себя из этой магической ловушки, я опустила голову, прячась за каскадом своих волос. Сердце колотилось в ребра.

«Уйти! Нужно уйти как можно быстрее!»— истошно кричал внутренний голос, взывая к остаткам здравого смысла. Но ноги оставались неподвижными. Я продолжала стоять на месте, пригвожденная к этой сырой земле его присутствием.

Его взгляд был подобен раскаленному клейму. Вальтер не просто смотрел — он бесцеремонно вскрывал мою душу, заставляя задыхаться от этой пугающей, почти осязаемой близости на виду у всех. В его глазах не было ни тени смущения, лишь первобытная, торжествующая прямота. Так не смотрят на случайную знакомую или простую крестьянку. В этом взгляде было нечто темное, властное, что-то такое, от чего внутри всё переворачивалось.

Воздух вокруг внезапно стал густым и вязким. Мне стало невыносимо душно, но он не отступил ни на шаг. Напротив, он медленно выпрямился, намеренно демонстрируя свою сокрушительную мощь, расправляя плечи. Он стоял там, израненный, но непобежденный, и это его демонстративное превосходство выбивало почву у меня из-под ног.

Зачем он это делает? Зачем мучает меня этим вниманием? Я судорожно пыталась найти ответы, но сознание отказывалось служить. В голове пульсировала лишь одна горькая мысль: у такого мужчины, как он, наверняка есть — или обязательно будет — «истинная». Величественная, гордая, под стать его силе. Я не имела права отвечать на этот взгляд, не имела права даже на мгновение представить себя рядом с ним.

Поняв, как жалко и глупо я выгляжу, застыв под его взором, я резко опустила голову. Щеки пылали так, ладони стали влажными, а сердце оно билось так гулко и неритмично, что мне казалось, этот грохот слышен каждому. Я обняла себя за плечи, пытаясь защититься, сжаться, стать невидимой, но его взгляд продолжал жечь меня даже сквозь опущенные веки. Я буквально кожей чувствовала его присутствие.

Это было безумие. Никто и никогда не имел надо мной такой власти. Я зажмурилась, стараясь протолкнуть воздух в сжавшиеся легкие.

— Мишель, всё в порядке? — голос Аглаи прозвучал рядом. Её теплая рука коснулась моего плеча, возвращая в реальность.

Я едва заметно кивнула, не поднимая головы, и выдавила из себя подобие улыбки, которая больше походила на гримасу боли.

— Да идем. Пора домой, выдохнула я, почти срываясь на бег.

Я развернулась, мечтая только об одном — скрыться, исчезнуть, спрятаться в тени деревьев, чтобы он больше не мог меня видеть. Но не успела я сделать и трех шагов, как тишину разорвал его голос.

— Мишель. Нужно поговорить.

Я остолбенела. Его голос — хриплый, низкий, вибрирующий какой-то опасной нежностью и сталью одновременно — прошил меня насквозь. Эта внезапная хрипота в его интонации заставила мои колени подогнуться. Это был не просто призыв, это был приказ, от которого невозможно было уклониться.

Вальтер

Со мной творилось что-то пугающее, что-то, чему у меня не было названия. Я смотрел на эту женщину, и мой взгляд, обычно холодный и расчетливый, теперь предательски не слушался меня. Он приклеился к ней, впитался в ее тонкий силуэт, и я, привыкший к дисциплине, не мог заставить себя просто отвернуться. Это бесило, это выводило из себя, но магия её присутствия была сильнее моей воли.

Вся прошлая ночь превратилась в сплошную пытку. Я ворочался на жесткой постели, но сон не шел. Перед глазами стояла она. Та Мишель, которую я увидел на кухне — без её вечной ледяной брони, без этого колючего, высокомерного взгляда, которым она обычно отгораживалась от мира. Вчера она была настоящей. Хрупкой, живой, дышащей. В ней промелькнуло что-то такое, от чего мое очерствевшее нутро сжалось в тугой узел.

Я сглотнул вязкую слюну и раздраженно сплюнул в пыль под ногами. Утром я ушел из дома едва забрезжил рассвет. Я не мог больше находиться с ней под одной крышей, чувствовать её через тонкую перегородку стены.

Казалось, я слышал, как она переворачивается во сне, как мерно вздымается её грудь, и это обжигало меня изнутри. Мне нужно было пространство, холодный воздух и тяжелая работа, чтобы вытравить из памяти её колдовские глаза и тот странный трепет, который она во мне пробуждала.

Я устроил эту тренировку, чтобы довести тело до изнеможения, чтобы боль в ране заглушила мысли о ней. Но судьба словно издевалась: «ледышка» оказалась здесь. И теперь она смотрела на меня, не отрываясь, а я превратился в мальчишку, которому жизненно важно было показать себя.

Каждый мой удар, каждый выпад, каждое движение мышц теперь имели только одну цель — удивить её. Я чувствовал её взгляд кожей.

В её глазах я видел не только изумление, но и немой упрек.

«Что ты творишь? Ты же ранен!» кричало всё её существо. И этот её гнев, эта скрытая забота, замаскированная под осуждение, раззадоривали меня больше.

Мне стало плевать на толпу, на правила, на приличия. Существовали только мы — и это бешеное напряжение между нами. Когда она развернулась, чтобы уйти, внутри меня что-то оборвалось. Я не мог просто дать ей исчезнуть, не мог позволить ей унести этот огонь с собой.