Чтение онлайн

«Не могу поверить, что разговор зашел так далеко, — подумала она. — Неужели мы в самом деле обсуждаем проблемы брака?» Ее изумлению не было предела, но она напомнила себе, что оба они достаточно взрослые, чтобы позволить себе вдаваться даже в такие подробности.

— Ты говоришь очень интересные вещи. Продолжай, пожалуйста.

— Что ж, хорошо. По-моему, семья — это мечты и заботы на двоих, это жизнь друг для друга, это дети и продолжение себя в следующих поколениях. Это чувство душевного равновесия, когда ты устал или тебе плохо. Это вера, смех, страсть и общие секреты. Это дружба и любовь.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — заметил Тейт. — Рискую показаться тебе напыщенным, но брак твоих родителей, должно быть, действительно заключался на небесах.

Клер звонко рассмеялась. Просто не могла удержаться.

— И у моих братьев и сестер тоже. Но ты не хуже меня знаешь, что само по себе ничего не приходит. Они работают над своим счастьем. Как я поняла из твоих слов, то же самое можно сказать и о твоих родителях.

— Честно говоря, я в такие тонкости не вдавался, — признался Тейт. — Отношения моих родителей всегда казались мне чем-то таинственным — возможно, потому, что сам я подобного не испытал.

Его признание расстроило Клер. Как это, должно быть, грустно — ни разу не испытать настоящей близости, никогда не разделить заботы с родным человеком. Ее с Дарреном хотя бы в начале брака связывали именно такие отношения. Она знала, что мечта об их повторении так и не умерла в ней. Только теперь она, наученная горьким опытом, уже не сделает ошибку в выборе.

Тейт протяжно вздохнул. Ей показалось, что она услышала в этом вздохе отголоски тоскливого одиночества. Уж ей-то это чувство было хорошо знакомо.

— Почему ты ищешь ответы на свои вопросы именно сейчас? — спросила она.

— Одиночество все сильнее давит на меня, — признался он. — И, похоже, мне такая тяжесть уже не под силу.

Клер порывисто наклонилась и прикоснулась к его подбородку быстрым поцелуем.

— Я придерживаюсь известной теории, что мы живем одни, когда одиночество нас устраивает, но если очень захотеть, то можно добиться перемены. Никто не может нас спасти или хотя бы дать ответы на наши проблемы. На предприятии по производству собственного счастья мы сами себе хозяева.

Задумчивое выражение не сходило с его лица, когда он потянул ее на себя, и она опустилась на колени между его мускулистых бедер.

— Леди даже умнее, чем я думал. Сначала, — улыбнулся Тейт. — А еще мне кажется, что на сегодня серьезных разговоров достаточно. Сжав губы, пытаясь сохранить серьезность, Клер положила ладони ему на плечи. Глаза ее заискрились смехом, и наконец она не выдержала и засмеялась. Ей было так хорошо на берегу этой тихой бухты рядом с Тейтом, что хотелось смеяться и петь от счастья.

— Принято.

Взгляд Тейта скользнул по розовой, обласканной солнцем коже, окунулся в глубину сверкающих темных глаз.

— Я не насладился твоим вкусом, Клер Дункан. Я хочу еще.

Она окаменела. Через мгновение сердце ее вернулось к жизни, молотом застучало в груди, пламенем опалило кожу. Покоренная его признанием, зачарованная желанием, которое прочитала в его взгляде, и своими собственными бурлящими чувствами, Клер медленно кивнула.

Ей хотелось того же. Ощутить его на вкус. Насладиться им, испить его до дна. Она инстинктивно придвинулась, не в силах отрицать очевидное, не желая обманывать себя. Или его.

Тейт молча смотрел на нее. И все. Но его глаза говорили без слов. И ей нетрудно было прочитать это послание. На этот раз инициатива была за ней.

Она подчинилась без малейшего колебания. Ее даже вдохновляла его готовность позволить ей вести первую партию. Первый шаг к близости не потребовал от нее никаких усилий, она просто следовала женской интуиции, своему непреодолимому влечению к Тейту и почти мучительному желанию прикоснуться к нему.

— Я тоже мечтала о повторении, — призналась она, проводя кончиками пальцев от его широких плеч к ладоням.

Устремленные на нее глаза еще сильнее потемнели и стали совсем непроницаемыми. Он с силой втянул в себя воздух. Но не шелохнулся.

Твердость его мускулов под горячей кожей восхитила ее. Она чуть склонила голову набок; кончики ее пальцев заскользили по его рукам, к шее, ключицам, на секунду замерли, дойдя до густой поросли на груди, а потом обе ладони раскрылись и легли на пружинящую поверхность. Легчайшими, как дуновение ветерка, поцелуями она прочертила невидимый след от его виска к изгибу волевого подбородка.

Потом чуть наклонилась и на миг замерла, не дотянувшись до его губ всего на каких-нибудь несколько миллиметров. Прикоснулась к щекам, провела пальцами по дразняще колкой поверхности. И лишь тогда Клер приблизила свои губы к его, но очень-очень медленно, сознательно продлевая предвкушение до тех пор, пока наконец отчаянное желание слиться с ним не поглотило ее способность мыслить. Ресницы ее опустились, и она полностью окунулась в ощущение, которого больше всего жаждала в этот момент.

Из горла Тейта вырвался низкий, глухой стон.

От этого протяжного звука пульс Клер забился еще лихорадочнее. Мучительно-сладкий, он обжег ей губы, и она вдохнула его в себя.

Целые россыпи эмоций, словно звезды в безоблачном ночном небе, мерцали внутри ее дивным светом. Она обвела языком контур его губ, на миг отстранилась и снова приникла всем ртом.

Губы Тейта смягчились, приветствуя ее осторожные прикосновения. Так же, как это сделал Тейт прошлым вечером, Клер рискнула проникнуть языком в теплую влагу его рта. Язык заскользил по гладким зубам, по нежной внутренней стороне губ, и Клер с головой погрузилась в свое чувственное исследование.

Она узнавала вкус Тейта.

И наслаждалась им не спеша, как гурман изысканным блюдом.

Поцелуй кружил ей голову, но он же и обострял ее жажду большего. Пальцы ее напряглись, с силой впились в его плечи.

— Обними меня, пожалуйста, — выдохнула она горячим шепотом прямо ему в губы. — Я так хочу ощутить на себе твои руки.

Его ладони сошлись на ее тонкой талии. Он притянул к себе Клер, пальцы пробежались вверх и вниз по ее спине, пока не замерли на изгибе бедер. А затем уже он завладел ее губами со все возрастающей страстью. Он ласкал ее рот, покусывал, дразнил — и наконец прильнул к его сладкой влаге с лихорадочностью истомленного желанием человека.