Чтение онлайн

Ну а Витя Третьякевич остался в своей мазанке. Он уселся за столом, и стремительно начал записывать в своём блокноте шифровку — только что возникший план очередной операции, которую ещё предстояло проработать.

Своим родителям он, хоть и доверял, — практически ничего об организации не рассказывал, но они видели, что у него собираются ребята; а иногда слышали части их разговоров. Ведь, чем ближе к зиме, тем меньше оставалось ясных дней, а всё чаще шёл холодный дождик, так что и не могли они уже выходить на улицу всякий раз, когда к Вите кто-нибудь приходил. И Витины родители — Иосиф Кузьмич и Анна Иосифовна, оставались, в таких случая на кухоньке…

Дверь в Витину комнатку приоткрылась, заглянул Лукьянченко и проговорил шёпотом:

— Вить, к тебе пришли.

— Кто?

— Виценовский…

Витя Третьякевич кивнул:

— Пусть проходит.

Этот Виценовский не только прошёл проверку, но и оказался таким деятельным, деловым парнем, что ему было поручено руководство боевой пятёркой.

А Лукьянченко говорил:

— Вить, а с Юрой ещё и девушка какая-то.

— Что за девушка? — нахмурился Витя.

— Не знаю, — пожал плечами Лукьянченко. — Но что красивая — это факт.

А Витя подумал: «Красивая она — это может и так. А факт всё же в том, что это — нарушение нашей военной дисциплины. Юрий, по крайней мере, должен был заранее предупредить о своём визите».

Но вслух он сказал:

— Что ж, раз пришли, так пускай заходят.

Через несколько мгновений в его комнатку вошёл, пригибая голову, Юра Виценовский — юноша очень высокий и худой.

И увидев суровый, сосредоточенный лик Вити Третьякевича, Юра Виценовский улыбнулся ему такой открытой, дружелюбной улыбкой, что и Витя Третьякевич не утерпел, и улыбнулся в ответ.

А Юра говорил:

— Витя, очень хотел тебя обрадовать! Дело в том, что есть такая прекрасная, замечательная девушка, комсомолка, я с ней в одной школе учился (а Юра учился в школе имени Горького); так вот — девушка эта, именем Аня Сопова, и она тоже и уже давно включилась в борьбу с ненавистными оккупантами. Она сплотила вокруг себя нескольких девушек, и они уже листовки распространяли. Я знаю, что должен был, предупредить тебя. Но, Витя, ведь я сегодня во сне увидел, что должен вас познакомить.

— Во сне? — переспросил Витя, и улыбнулся.

— Ага, — кивнул Юра Виценовский, тоже улыбаясь. — Мне снилось, будто я иду с Аней Соповой по улицам сотканным из светлейшего солнечного золота! Подходим, мы, значит, к твоей мазанке, которая, вроде как, тоже солнечная, и там я говорю Ане: «Вот, здесь живёт Витя Третьякевич — наш комиссар, и просто замечательный парень». Ну тут Аня улыбнулась мне, да и говорит: «А я и сама знала, что он здесь живёт. Спасибо тебе, Юра», и зашла к тебе, ну а я домой пошёл, и мне было очень хорошо. Вот. А потом, я проснулся. И так этот сон хорошо помнил, что просто не мог его не осуществить. Тем более, что, насколько мне известно, Аню Сопову, тоже собирались ввести в организацию…

— Ну что же. Пускай войдёт…

Такая наивная, но и чистая, искренняя речь Юры Виценовского вызвала у Вити улыбку…

Но, когда в горенку вошла девушка, Аня Сопова… улыбка эта… нет, она не померкла; она просто выражала уже иное состояние его души; и, быть может, была самой обворожительной из Витиных улыбок. Дело в том, что тот сон, который пересказал ему Юра Виценовкий, уже вовсе не казался Вите наивным.

Увидев эту девушку он понял, не только то, что он предчувствовал её приближение не только, до того, как Лукьянченко сказал, что пришёл Виценовский с какой-то девушкой, но ещё и задолго до этого, — ещё и в те дни, когда он сражался вместе с партизанами Паньковского леса, и даже в мирные дни он предчувствовал появление этой девушки.

И Аня Сопова показалась ему самой прекрасной из всех, когда-либо виденных им девушек. Она действительно была красавицей. С длинными и густыми косами, которые спускались по её плечам; с нежной, дышащей свежестью кожей лица, и с ласковыми и страстными, полными жизни очами. Она была высока ростом — лишь немного уступала высокому, статному Вите Третьякевичу…

На целую минуту воцарилась безмолвная сцена, когда Витя и Аня просто смотрели друг на друга, и чувствовали себя самыми счастливыми на всём белом свете людьми…

Но вот Юра Виценовский прокашлялся, и спросил:

— Ну что ж, а теперь я, также как и во сне, должен уйти.

— Нет, подожди! — воскликнул Витя Третьякевич, и даже смутился, чего с ним давно не было. — Зачем же уходить? Нам ещё многое надо обговорить. Ведь и тебя, и… Аню… я думаю привлечь к вывешиванию красных флагов в канун Великого Октября.

Генка Почепцов вот уже третий день сидел у себя дома и никуда не выходил. Он боялся появиться на улице не только потому, что там расхаживали эти грубые, страшные полицаи, которые могли сделать с ним что-то страшное, но и потому, что он опасался каким-то образом столкнуться с кем-нибудь из ребят-подпольщиков, которые (а чем чёрт не шутит!), поручат ему какое-нибудь задание.

Вообще-то, Генка сам себе говорил, что ему всё же придётся участвовать в подпольной борьбе и, естественно, выполнять некие задания. Ведь за что же иначе он получит похвалы своих товарищей, а потом, по возвращении «наших» — правительственные награды? Но всё же он надеялся, что этих заданий будет как можно меньше, и что все они самым тщательным образом и во всех подробностях будут зачтены в его послужной список. А что, если действительно, поручат ему какое-нибудь случайное задание, ему придётся рисковать жизнью, а про его подвиг никто не узнает? Вот этого и боялся Генка Почепцов.

Но при всём том, что он до сих пор не совершил ни одного, не то что героического, а вообще — хоть сколько-то полезного для «Молодой гвардии» поступка, он уже считал чуть ли не самым отважным, самым главным в этой организации человеком. Он разумел, что эта его значимость обуславливалась просто тем, что он смело разговаривал с Толей Поповым и с Борей Главаном…

Итак, Генка Почепцов сидел дома, и читал книгу. Но нельзя сказать, что он читал внимательно: он едва замечал напечатанные слова, а, перелистывая страницу, тут же забывал её содержимое. Он занимался таким «чтением» только затем, чтобы убить время, чтобы поскорее пролетела оккупация, и его, Гену Почепцова, наградили как активного участника борьбы с фашистскими оккупантами.

В эти минуты, помимо Генки, никого не было в доме. Отчим Генкин — Громов-Нуждин отправился на шахту, где не столько работал, сколько присматривался и прислуживался, выявляя людей, которые могли быть ненадёжны для новой власти, договор с которой он подписал. Но Генка ничего не знал об этом договоре, и серьёзно подумывал о том, чтобы рассказать отчиму о своём участии в «Молодой гвардии». Генка представлял, как отчим, узнав об этом, начнёт нахваливать его, и будет смотреть на него уже совершенно другими глазами — как на героя…