Чтение онлайн

Вторая причина – границы делают арабов слабее. Современные государственные границы становятся причиной конфликтов между арабскими государствами и таким образом делают их слабее. По мнению арабов, то, что мы называем «стабильностью», является проявлением слабости.

Слабость – это главная тема в арабском мире. Она часто концептуализируется в сексуальных терминах, даже более часто, чем на Западе. Американские чиновники, говоря о «насилии» над Кувейтом, концептуализировали слабую, беззащитную страну как женщину, а сильную военную державу как мужчину. Подобным образом у арабов принято концептуализировать колонизацию и последующее доминирование Запада, особенно США, над арабским миром как кастрацию.

Говорят, в Ираке до вторжения США была популярна арабская пословица «Лучше быть петухом один день, чем курицей целый год». Идея ясна: лучше быть мужчиной, то есть сильным и доминирующим на короткий период времени, чем быть женщиной, то есть слабой и беззащитной, в течение продолжительного времени. Большинство арабов поддерживают Саддама Хусейна потому, что его представляют восставшим против США, пусть даже ненадолго. Так как отстаивание достоинства было важнейшей составляющей того, что является «рациональным интересом» Саддама, нет ничего удивительного, что он хотел пойти на войну, чтобы «быть петухом на один день». Одно то, что он выжил в войне с США, делает из него героя в мусульманском мире.

Метафора Клаузевица требует подсчета «расходов» и «доходов» от участия в войне. Что именно включается в эти расчеты, а что нет? Конечно, человеческие потери среди американцев, оборудование и доллары, потраченные на операцию, считаются издержками. Но Вьетнам научил нас, что существуют и социальные потери: травмы семьям и общинам, крушение надежд, психологический эффект у участников военных действий, длительные проблемы со здоровьем, обширные затраты на продолжение совершенствования огромной военной машины. Все это в добавление к финансовым издержкам, которые могли быть потрачены на важные социальные нужды <….>.

Что наиболее отвратительно в расходно-доходном вычислении, так это то, что в сумме получается ноль: «потери» с другой стороны считаются «прибылью» для нас. Во Вьетнаме подсчеты тел убитых вьетконговцев воспринимались как доказательство военной «прибыли». Мертвые записывались в прибыльную часть нашего гроссбуха.

Много разговоров идет о смерти американцев как о «потерях», но при этом не упоминаются смерти среди иракцев. «Расходно-доходная» метафора и сказочный злодей привели нас к обесцениванию жизней иракцев, даже в то время, когда большинство из них никогда не станут злодеями, а были просто невинными призывниками или резервистами из числа штатских, особенно женщины, дети и старики.

Классическая сказка дает следующее определение героя: это человек, который спасает невинную жертву и наказывает виновного от природы злодея, и тот, кто делает это скорее по моральным, нежели корыстным, причинам. Так является ли Америка героем в войне в Заливе? <…>

Во-первых, одной из наших главных целей было восстановить в правах «законное правительство Кувейта». Это означает восстановление в правах абсолютной монархии с огромным количеством нарушений прав человека и гражданских свобод. Кувейт не представляет собой невинную жертву, чье спасение сделает нас героями.

Во-вторых, люди, которые страдают от наших атак, по большей части, люди невинные, которые не принимали участие в зверствах по отношению к Кувейту. Убийства и увечья множества случайных невиновных свидетелей в процессе задержания гораздо более мелкого числа злодеев также не сделает никого героем.

В-третьих, в сценарии самообороны, где проблемой является нефть, Америка действует в своих интересах. Но чтобы являться законным героем в сценарии спасения, она должна действовать бескорыстно. Таким образом, вырисовывается противоречивое между интересами героя в сценарии самообороны и совершенно бескорыстным героем сценария освобождения.

В-четвертых, Америка может быть героем для королевских семей Кувейта и Саудовской Аравии, но она не будет героем для большинства арабов. Большинство арабов не мыслят в категориях наших метафор. Множество арабов представляют нас как колониальную власть, использующую законную силу против Арабского брата. Для них мы – злодеи, а не герои.

В-пятых, Америка поставляла вооружение Саддаму Хуссейну до его вторжения в Кувейт, в те годы, когда он был не менее жесток по отношению к иракским гражданам. Классические герои не помогают и не снабжают оружием хорошо известных злодеев.

Америка оказывается классическим героем, лишь если вы невнимательно всмотритесь в применение метафоры к ситуации. Именно в этом случае метафора «Государство как человек» функционирует так, что остаются скрытыми жизненно важные истины. Метафора «Государство как человек» скрывает внутреннюю структуру государств и позволяет нам рассматривать Кувейт как унитарную сущность, беззащитную деву, которую нужно спасти. Метафора скрывает монархический характер Кувейта и то, как правительство Кувейта относится к своим подданным и иностранным рабочим. Метафора «Государство как человек» также скрывает внутреннюю структуру Ирака и, таким образом, умолчивает о людях, которых, скорее всего, убьют или ранят. Она также скрывает деление Ирака на шиитов, суннитов, курдов. Эта же метафора скрывает тот факт, что именно бедняки и национальные меньшинства США пострадают в наибольшей степени, не почуствовав сколько-нибудь значительной пользы. И она же скрывает главные идеи, которыми руководствуются политики, занимающиеся Востоком.

Действительность существует. А также существует бессознательная система метафор, которой мы пользуемся для понимания реальности. Что делает метафора? Ограничивает то, что мы замечаем; выдвигает на первый план то, что мы видим, и частично представляет дьявольскую структуру, с которой мы сосуществуем. Из-за проникновения метафоры в сознание мы не всегда можем обсуждать реальность в исключительно точных категориях.

Не существует способа избежать метафоризации мышления, особенно в сложных случаях, таких как проблемы внешней политики. Но я, таким образом, не возражаю против использования метафоры как таковой в дискурсе внешней политики. Мои возражения, в первую очередь, направлены против отрицания присутствия метафоры в дискуссиях о внешней политике, во-вторых, против неспособности понять, что скрывают метафоры, и, в третьих, против неспособности образно мыслить о том, что новые метафоры могут быть более милосердными.

Мы должны уделять больше внимания механизмам метафорического мышления, в особенности потому, что такие механизмы обязательным образом используются в дискуссиях о внешней политике, и потому что, и мы тому свидетели, метафоры, подкрепленные бомбами, способны убивать.

В. Бенуа – профессор Миссурийского университета (США), главный редактор журнала «Communication Studies» и член редколлегий журналов «Journal of Applied Communication Research», «Southern Communication Journal», «Communication Quarterly^, «Asian Journal of Communication)), «Western Journal of Communication), «Journal of Broadcasting and Electronic Media»; автор «теории построения риторического дискурса» и «функциональной теории дискурса политической кампании», получивших широкое признание в США и других странах. Автор одиннадцати монографий, посвященных анализу политического дискурса избирательных кампаний, теории риторического критицизма, «конверсационной памяти» и теории убеждения.

В последние годы В. Бенуа и его коллеги исследовали дискурс избирательной компании с позиций функциональной теории в десятках стран мира, охватив период 1948–2004 гг. Функциональная теория исследования дискурса избирательных кампаний имеет значительный потенциал. Она успешно использовалась для изучения избирательных кампаний как в США, так и за их пределами. Вполне возможно, что она может быть использована и в условиях России.

Представленная в настоящем издании статья была специально написана В. Бенуа для российских читателей. Исследование впервые опубликовано в «Известиях Уральского государственного педагогического университета. Лингвистика. Выпуск 18» (Екатеринбург, 2006).