Чтение онлайн

– Будь добрым щенком, - сказал на прощание Бестуж.
– Дед плохому не научит.

С дедом он еще о чем то говорил у вертолета.

Я не слышал о чем.

На прощание дед и Бестуж сжали друг-другу руки, и обнялись, и я тогда позавидовал деду. Они были настоящие друзья, и я тогда дал себе слово найти такого же друга.

***

Снова путана Альда и Русанка у нас в гостях. Они бывают часто, я уже привык к ним. Даже Русанка оказалась нормальной девчонкой... в те моменты, когда прекращает выпендриваться.

Мы с ней деремся. Не по злости, а для тренировки. Я почти всегда побеждаю, - если удается загнать её в угол - я тяжелее. Мы тренируемся в стрельбе. На винтовках мы на равных. Почти. Ладно, может она чуть-чуть лучше... Но это только потому, что Дед и Альда заставляют нас с Русанкой перед стрельбой отжиматься и подтягиваться. От этого при стрельбе дрожат руки, дед говорит, что это имитирует боевой стресс. Отжимаемся и подтягиваемся мы одинаковое количество раз, но ведь я тяжелее! Значит я устаю больше Русанки, и она получает преимущество. Это нечестно, я считаю. А дед только смеется, и говорит, что в бою никогда не будет честно... Зато я перестреливаю Русанку в пистолете. Русанка говорит, это потому что у меня ладони больше чем у неё, и ей еще трудно ухватисто держать рукоять, а вот когда она вырастет... Ничего не изменится, и когда она вырастет. Я все равно буду её побеждать - потому что варяг и мужчина. Это я думаю про себя, потому что вслух ей такое говорить опасно; будет пол часа ездить по ушам про свое женское совершенство и матриархат.

Я отмыкаю магазин, оттягиваю затвор и инспектирую патронник. Стрельба окончена. Русанка стоящая радом уже держит свою винтовку наперевес, и показывает мне язык. Ну да, я один раз промахнулся. А она ни разу. Трудно попасть по качающемуся маятнику, когда дед сбоку дергает его противовес за длинную веревку, и тем изменяет скорость движения мишени. Все же Русанка ловко стреляет.

Тетушка Альда и дед подходят к нам, проверяют винтовки. Альда довольна. Я уже научился различать эмоции на её лице.

– Молодец Русанка, - говорит Альда. Моя школа.

Русанка пыжиться.

– И ты неплохо стрелял, Мишук.
– Обращается ко мне Альда.
– Для мужчины, так прямо даже очень хорошо.

Дед позади издает неопределенное "г-ммм". Но молчит.

Я понимаю, что он тоже боится за свои уши.

– Кстати, Мишук, - обращается ко мне Альда.
– А ты уже имеешь пользоваться презервативом?

– Нет. А чего это?
– Я подбежал поближе к путане; она всегда рассказывает что-нибудь интересное.

– Вот смотри, Альда вынула из кармана плаща какой-то небольшой пакетик. Это называется "презерватив". Слово происходит от латинского "пресерво", что означает...

– Сохранять!
– выпалил я, радуюсь возможности щегольнуть знанием.

– Молодец, - хвалит меня Альда.
– Я смотрю дед тебя растит культурным человеком. Верно, презерватив значит - сохранитель. Еще его на русском часто называют "гандон". Почему-то это второе слово считается более грубым и неприличным. А презерватив - приличным. Непонятно почему так.
– Альда распаковывает пакетик и показывает мне содержимое.
– Знаешь для чего нужен гандон?

– Не-а, - отрицательно мотаю я головой.
– А для чего? Для чего?

– Чтобы сохранять в безопасности свой ствол.
– Серьезно сообщает мне путана.

– Как это?
– Удивляюсь я.

– Поднимешь, Мишук, тут дело деликатное... Если ты со своей винтовкой будешь пересекать широкую реку, или десантироваться с катера, то внутрь твоего оружия может попасть вода. Если ты перед стрельбой не вытряхнешь эту воду из ствола - может произойти несчастье, - ведь пуле придется выталкивать из ствола не только воздух, а гораздо более плотную воду, что критически повышает давление в стволе и патроннике, и может привести к порче оружия, и даже к травме стрелка. У советских автоматов нарезка в каналах ствола сделана специально так, чтобы попавшая туда вода сама спокойно выливалась. Но вот у многих западных малокалиберных винтовок нарезка не столь удачная, и вода из ствола выходит очень трудно. Так вот, для того чтобы вода не попала в ствол, смекалистые люди придумали надевать на него гандон. Смотри, я покажу тебе как его надевать...
– Альда водрузила гандон на ствол моей винтовки.
– Видишь? Надел - и ничего ненужного в твой ствол не попадет, и его не раздует. Здорово?

– Здорово!
– Соглашаюсь я.

– На, - Альда щедро отдает мне еще целую упаковку презервативов.
– Это тебе. Не забывай напяливать.

– Спасибо тетушка Альда.

– Да не за что.
– Махает рукой Альда.
– Это у нас с дедом Глебом осталось. Дед-то, уже, вишь, теперь уже редко стреляет...

Я смотрю на деда.

Чего он такой красный, хотелось бы знать?

***

– Ну что, Мишук, - в очередной вечер бодро сказал дед, - Новогреческий и классический Койне подтянули. Пора, пожалуй, нам потихоньку осваивать санскрит.

– Зен потас посо зисколо инэ нэ дидкизи авти и глосса...* - уныло пробормотал я.

– Да все там проще-простого!
– Жизнерадостно прорек дед.
– Санскрит-то этот, считай один с русским язык! "Видья" на санскрите "Знание", - а у нас на русском есть слово "ведать". "Агни" - Огонь. "Дхар" - Дар. "Прийя" - Приятный. Ну и так далее... Короче, нечего и учить. Щас моментом все освоим!

– Да-да, - буркнул я.
– Даже и не сомневаюсь.

{прим. "Даже не буду спрашивать, сложно ли учить этот язык". (нов. греч). }*

***

Я хожу в школу.

Вернее - бегаю.

Теперь знания мне дает не только дед, но другие люди. Как говорит дед, я вышел во внешний мир.

Добираться до школы трудно. Ближайшая находится в городке под названием "Зеленогорск". Ничего город, красивый. Меньше чем Питер, в котором я вырос, но теперь и он мне кажется слишком людным и шумноватым. И добираться до него - морока. Сперва дед возил меня в город на своей ветхозаветной зеленой "Ниве". Потом он стал оставлять машину на некотором расстоянии до города, а сам встречал меня, и мы бежали к ней марш-броском - я запоминал путь. Каждый раз машина оставалась все ближе к дому. Теперь я бегаю из дома в школу и обратно на своих двоих. Больше десяти километров по пересеченной местности. Я бегу волчьей рысью. Две минуты пешком. Следящие пятнадцать - медленным бегом. Мой ранец хорошо пригнан, и уложен так чтоб не шуметь на бегу. Я бегу тихо. Дед говорит, что я пока очень мелкий зверь, и мое главное оружие - незаметность. Лес добр, но все же с тез пор как людской род умалился, - в нем стало больше дикого зверья, а в некоторых скверных местах - и Ночных. Про ночных разговор особый, а вот на медведя здесь вполне вероятно наскочить. Чтобы не встретить беду нужно все замечать и быть незаметным. Я одет в одежду неброского цвета, и я не шумлю, веду себя внимательно и с вежеством.

Я в лесу - свой.

Говорят, в древние времена некоторым людям ходить по лесу было ходить совсем просто. Те люди знали каждого зверя в лесу по настоящему имени. Когда человек встречал в лесу зверя, он именовал того истинным названием, и зверь понимал - перед ним хоть и странный, но соплеменник. Трогать такого нельзя. Но потом люди стали все чаще ходить в лес на охоту, убивать зверей. Люди верили что зверь может услышать свое имя не только при встрече, но даже когда ты его называешь далеко-далеко. Поэтому, готовясь на охоту, чтобы не спугнуть зверя, стали называть его не истинными именами, а всяким прозвищем. И до того люди этими прозвищами законспирировались, что со временем уже и истинные имена зверей забыли, а свои придуманные прозвища стали считать как бы настоящими. А поскольку они прозвища уже считали как бы истинными именами, то потом стали уже придумывать прозвища на замену прозвищам... Так люди связь со зверьми совсем и потеряли.

Вот современные городские охотники. Когда они идут в лес, то которые из них суеверные, медведя никогда медведем не назовут. Скажут, косолапый, топтыгин, ломака... Но ведь и само Медведь не больше чем прозвище - означает оно "медоед". А до этого медоеда называли Бер - "бурый". Оттого и слово берлога - "лежбище бурого". А до этого медведя называли Арктос. А до этого... То есть охотнички в лес отправляясь, дают зверю прозвище с прозвища, с прозвища, с прозвища. Крайняя степень секретности, такое и спецслужбам не снилось. Теперь успех на охоте прямо неминуем, ага...