Чтение онлайн

Рядом со мной лежит на койке мужчина в халате, он читает книгу.

– Как вас звать?
– спрашивает он, не отрываясь от чтива.

– Не... В общем... Наверно, Иваном...

Теперь сосед с интересом отрывает голову от подушки.

– А чего так неуверенно?

– Я не уверен, что это мое имя.

– Так... Так кто же вы?

– Понятия не имею, после провала памяти, ничего не помню.

– Хорошенькое дело. Однако речь вы не забыли...

– Я так же не забыл математику и как правильно держать ложку...

– Это уже замечательно. Пожалуй в нашу среду действительно попал настоящий больной. Ну что же, давай познакомимся, зови меня Георгием Ивановичем. Раз ты утверждаешь, что у тебя провалы в памяти, я подумал, покажем-ка тебя нашему профессору Степанычу. У нас здесь почти все специальности сидят от академика, до слесаря.

Один из заключенных, профессор Степаныч в окружении "психов" исследует меня на моей кровати. Он меня царапает, бьет молоточком, проверяет белки глаз и всего простукивает.

– На что жалуетесь?
– забыв где он находится, машинально спрашивает профессор.

– Я ни на что не жалуюсь.

– Что у вас болит?

– Ничего.

– Так что же тогда с вами?

– Я потерял память. Не помню, кто я.

– Так. Так. А теперь расскажите подробно...

Я рассказываю, что услышал от следователя.., вспоминаю обрыв и как весь в глине со связанными руками, вышел на дорогу, рассказываю о людях из села, развязавших меня, а потом как попал сюда.

– Немного.

Теперь он проверяет меня более тщательно.

– А ведь они вас сунули сюда, потому что вы без физических и умственных отклонений. Вполне нормальный человек. Да, бывают такие случаи провала памяти. Я думаю, она когда-нибудь к вам вернется.

– Когда?

– Это нужен большой стресс - такая встряска. Когда это будет, знает только господь бог.

Успокоил называется.

– Так он наш, профессор или не наш?
– задал вопрос Георгий Иванович, мой сосед.

– Видишь ли, это трудно рассудить. Вот писатель Ладынин, мужик хлипкий, но зато духом сильный, всегда при сознании, а этот здоров, правда что то с мозгами, вроде не помнит прошлого, но зато умственных отклонений не наблюдаю. К сожалению, что произошло с его нервной системой ..., понять может только институт мозга.
– Зато мне непонятно, - говорит лысый физик, как сковырнуться с большой высоты и не разбиться? Кости то от удара не развалились, у него даже внутренности не отбиты.

– Это тоже загадка природы.

– Ладно, парень, - сказал толстый мужик, старший по этой палате, - мы тебя примем в свою среду и промоем заодно твои мозги. Как вы считаете, товарищи, правильно я говорю?

– Правильно, - поддержали окружающие.

Утром обход. В зал входит большая группа людей в белых халатах. Впереди старший, крупный человек с бородкой.

– Внимание, - орет худая женщина из его свиты.
– Всем разойтись по своим местам. Лодынин, а ты куда? Марш на место. Кто не будет слушаться, того оденем в рубашку и будем охлаждать в морозилке или отправим в карцер.

Все спешно разбредаются про своим койкам. Гул в зале стихает. Группа начинает с крайних коек и, почти не задерживаясь, движется по рядам. Наконец, доходят до Георгия Ивановича...

– Как дела, больной... э...э..., - басит старший, заглядывая на табличку на спинке кровати, - Петляков.

– Все в порядке, доктор.

– Что у нас там ничего на него?
– обращается старший к горластой женщине.

Та разбирает папки.

– Состояние нормальное, температура, давление в норме.

– Я рад за вас, больной Петляков.

– Когда же меня выпустят?

– Как поправитесь окончательно. Пойдемте дальше.

Они столпились около меня.

– Это... это... новый больной, поступил вчера днем, - сообщает обо мне горластая женщина.

– И что с ним?

– Полное отсутствие памяти.

– Да что вы говорите. Это что то новенькое в четвертом ведомстве. С каких это пор нам идиотов стали подсовывать. Скажите больной, - он как на недоразвитого смотрит на меня.
– Вы хоть меня понимаете?

– Понимаю. Я не идиот.

– Ну надо же, а... Он еще разбирается, кто он есть. Сказано, идиот, значит идиот. Запишите, - Виктор Владимирович задумался, - Катюша, что там у нас против идиотизма?

– Виктор Владимирович, у нас специальное отделение, не для такого типа больных. Мы не занимаемся лечением агрессивных болезней.

– Так, так. Напомните мне, чтобы просмотрел его дело в кабинете, а пока пропишите ему слабительное. Пойдемте дальше.

Группа идет к следующей койке.

– По моему больной, этот врач, - говорю я Георгию Ивановичу, кивая на удаляющуюся группу.

– Тише ты, - шипит мой сосед.
– Этот, мерзавец, злопамятен.

Мною всерьез занимаются товарищи по палате. Профессор истории Караваев с удовольствием читает мне историю и политическую обстановку в стране. Писатель Ладынин обучает русской словесности, заодно проводя общий обзор иностранной литературы. Староста, тот самый, что меня определял на койку, занимается со мной спортом, тренирует кик-боксингу и разным приемам кон фу и джиу-джиц. Я стал для них куклой, с которой можно скоротать ежедневную скуку и внести какое то оживление в свою среду.

Арсен Кабаев, так зовут нашего старосту, в перерывах между тренировками рассказывает о своей жизни.

– Меня судьба везде мотала. Был в Китае, Японии, Индонезии, тренировался там..., изучал все премудрости борьбы. Еще в России не внедрялись кон фу, кик боксингу, у шу, а я уже мог на равных бороться с представителями этого вида спорта.

– За что же вас тогда посадили сюда?

– За спорт. Вернее за попытку внедрить в массы буржуазные и не нужные советскому народу виды спорта. Я ведь подготовил несколько спортсменов, а мне приписали антисоветчину.

– Арсен Давыдович, но ведь вас пускали тренироваться за границу, они же знали зачем вы едете туда?

– Знали. Был в КГБ такой товарищ Мишин, поезжай говорит, выучись там, потом наших сотрудников учить будешь. Ничего был мужик. Когда возвратился в Россию, Мишина уже не было, а на его месте сидел бывший райкомовский работник Хохряков. Этот сразу заявил: "А на хрена нам всякие там виды борьбы, у нас и так есть отличные товарищи дзюдоисты и каратисты. Зря тебя посылали." Так и остался без работы. Решил сам научить этим видам борьбы молодежь. Устроился в спортклуб и начал потихоньку отбирать способных ребят, а там... покатилось. Кто то донес, меня первый раз предупредили, потом партийные и комсомольские работники активно бросились "душить". Я не сдавался и, как видишь, оказался здесь. Ладно, Иван, кончай травить, давай дальше заниматься.