Чтение онлайн

выяснилось, и что сказала мама, и что подумала Ира. Вы уже хорошо знакомы с

моей жизнью и легко все это себе представите.

Я только расскажу, как назавтра ко мне домой снова пришла Ира.

Она разделась в коридоре, я хотел ей помочь повесить пальто, но она

твердо отвела мою руку и молча прошла в комнату.

Ира села на стул и резко открыла учебник физики:

– Будем заниматься.

– Будем, - повторил я и придвинул свой стул поближе к Ире.

– Начнем с физики, - строго сказала Ира.

– Начнем, - как эхо, повторил я.

Ира решительно тряхнула головой.

– Ты должен знать, что без физики в наше время очень трудно что-нибудь

сделать, даже жить трудно.

– Да, трудно. Мне очень трудно... жить... без физики, - затянул я.

– Если ты сейчас же не прекратишь свои кривлянья, я уйду!

Я никогда не видел Иру такой сердитой, лицо ее пылало, как пирог, вынутый из духовки.

– Я не кривляюсь, - разозлился я.
– Я всегда говорю серьезно. Это вам

всем кажется, что я кривляюсь. Все привыкли и думают, что я клоун. И как

увидят меня, так сразу рты в улыбочку растягивают - ждут, что смешить буду.

А я не клоун, я человек. И мне обидно, что меня не понимают.

Ира выслушала мой монолог очень серьезно, глаза ее горели. Она сказала:

– Я верю, что ты хороший человек. Понимаешь?

– Понимаю, - я проглотил слюну.
– Если бы все были такие, как ты.

Я улыбнулся Ире. Она тоже улыбнулась.

– Слушай, поедем в воскресенье в Зеленое на лыжах. Там есть такой

карьер - одно удовольствие, - выпалил я.

– Поедем, - согласилась Ира.
– Я очень люблю кататься с гор.

– Я тоже. И Семку с собой прихватим. Семка - отличный парень.

– Мне Семка нравится. Он очень добрый.

– До-го-во-ри-лись, - я размахивал руками и бегал по комнате.

– А теперь займемся физикой, - Ира была неумолима.

Мои руки еще продолжали барахтаться в воздухе, но их движение стало

замедленным. Знаете, как пропеллер останавливается.

Я сел за стол:

– Займемся.

Ира снова раскрыла учебник физики. Я слушал, что она говорила, и

смотрел на нее. И все никак не мог понять, как это мне не удалось от нее

избавиться. Только потом мне пришло в голову, что я, наверно, не очень хотел

от нее избавиться. Мне даже было приятно, что такая девчонка со мной

занимается.

А о маме говорить нечего. Когда она увидела меня, склоненного над

книгой, и не над какими-нибудь "Тремя мушкетерами", а над солидным учебником

физики, мама просто расчувствовалась. Она угощала Иру всякими

печеньями-вареньями и приговаривала, чтобы та приходила почаще, что она

хорошо влияет на меня, шалопая.

ВОТ ТАК ВСТРЕЧА!

Один раз, когда мы кончили заниматься и моя голова гудела от формул и

задачек, Ира предложила:

– Хочешь послушать, как я играю?

– Хочу, - не очень весело ответил я. - Ты изо всех сил побарабань по

клавишам, и я все услышу.

Ира жила на четвертом этаже, а я на втором. И если бы она постаралась, я бы услышал, как она играет, сидя у себя дома.

– Ты все шутишь, - обиделась Ира. - А я и правда неплохо играю.

Учительница говорит, что у меня хорошие музыкальные данные, - похвалилась

она.

Обижать Иру мне не хотелось, и я пошел смотреть, как Ира играет, хотя с

большей радостью погонял бы на лыжах.

Нас встретила Ирина мама - высокая, худая женщина в пестром халате.

– Здрасте!
– весело сказал я.

– Здравствуй, - строго посмотрела на меня Ирина мама.

– Это тот самый Валерий, о котором я тебе рассказывала, - объяснила

Ира.

– Догадываюсь, - ответила Ирина мама и хмуро покосилась на маленькие

ручейки, которые вытекали из-под моих ботинок.

Я, конечно, прежде чем пойти к Ире, вылетел во двор и немного побегал

туда-сюда. И успел запустить пару снежков высоко, до самой крыши.

– Сейчас, мамочка, - заторопилась Ира.

И мы с ней стали вытирать ноги о коврик. Я не особенно старался, но

все-таки, кажется, успел протереть коврик до дыр, а Ирина мама все не

впускала нас в комнату. Я хотел было повернуть оглобли, то есть, попросту

говоря, удрать на улицу, но тут Ира сказала:

– Хватит.

И потянула меня за рукав в комнату, где среди прочей мебели выделялось

массивное, шоколадного цвета пианино, все в завитушках и крендельках. Я на

цыпочках пробалансировал по натертому, блестящему паркету и похлопал пианино

по крышке.

– Шикарное!

Ира просто расцвела.

– Это очень ценное пианино. Таких теперь нигде нет.

Ирина мама ушла в другую комнату, и я снова обрел дар красноречия.

– И ты на нем можешь все, что захочешь, сыграть? Или только по нотам?
–

спросил я, развалясь в кресле.

– Пока только по нотам, - ответила Ира.

Она подняла крышку, положила на подставку толстую книгу и начала ее

быстро листать. Я пригляделся. На страницах вместо обычных слов, как в

нормальных книжках, были сплошные ноты.

– Слушай, - сказала Ира. Она сильно ударила по клавишам. И я чуть не

подпрыгнул. Мне показалось, что кто-то хлопнул меня по плечу: "Пошли, парень, с нами". Я не успел и спросить: "Куда?", как музыка мне ответила:

"На войну!" "И если ты не трус, - говорила музыка, - если ты не боишься

погибнуть за свободу, пойдем с нами".

Я слушал музыку и боялся пошевельнуться.

И как обычно бывает в такие моменты, раздался звонок.

– Ах, Марат, - пропела в коридоре Ирина мама.
– Здравствуй, дорогой. А

Ириша музицирует.

– Здравствуйте, Олимпиада Петровна, - сказал кто-то. Наверно, этот

самый Марат.

– Ах, Марат!
– воскликнула Ира и вскочила со стула.

Музыка оборвалась. И меня уже никто никуда не звал. А я даже не узнал, как фамилия композитора, который сочинил эту музыку. Бетховен или