Чтение онлайн

– Кто бы это должен быть?

– Он, - ответил она.
– Тот, кто здесь живет, кто любил меня, а теперь не любит.
– Она закрыла глаза, из них закапали слезы.

– Он здесь больше не живет, - сказал я.

– Нет, живет!
– вскинулась она на меня, словно собиралась ударить или плюнуть.
– Почему ты мне лжешь?

– Послушай.
– Я смотрел на свежий, но какой-то состарившийся снег ее лица.
– Это было в другое время.

– Нет. Есть только сейчас!
– Она словно собиралась броситься к дому.
– И я все еще люблю его, так сильно, что готова убить за это и погубить себя в конце концов!

– Как его имя?
– Я преградил ей дорогу.
– Имя?

– Джо, конечно, Джой. Джозеф!

Она зашевелилась. Я поднял руки и покачал головой.

– Теперь здесь живет Джонни. Джон.

– Врешь! Я чую, что он здесь. Имя изменилось, но это он. Смотри! Ощути!

Она выставила руки, прикоснувшись к ветру, дувшему к дому. И я повернулся и ощутил ветер вместе с ней, и настал другой год, время в промежутке. Так сказал ветер, и подтвердили ночь и свет в большом окне, где стояла тень.

– Это он!

– Мой друг, - сказал я мягко.

– Никому не друг, никогда!

Я попытался всмотреться в ее глаза и думал:

"Боже, неужели так было всегда, вечно один и тот же человек в доме, сорок, восемьдесят, сто лет назад! Не тот же самый, но все они темные близнецы, и эта заблудшая девушка на дороге с руками из снега вместо любви, с морозом в сердце вместо покоя, и ничего не поделаешь, только ее шепот и причитания, скорбь, стоны и плач, стихающие на рассвете, чтобы начаться вновь с восходом луны".

– Там мой друг, - сказал я снова.

– Если это правда, - злобно прошипела она, - тогда ты мой враг!

Я посмотрел на дорогу, где ветер гнал пыль через кладбищенские ворота.

– Уходи, откуда пришла, - сказал я.

Она взглянула на ту же дорогу и пыль, и ее голос поник.

– Значит, не будет мне покоя?
– скорбела она.
– Что же. я буду бродить из года в год и не будет возмездия?

– Если тот человек действительно твой Джо, -сказал я, - твой Джозеф, что бы ты хотела, чтоб я сделал?

– Пришли его ко мне, - сказала она спокойно.

– Что ты с ним сделаешь?

– Возлягу с ним, - пробормотала она, - и никогда больше не встану. Удержу его, как камень в холодной реке.

– А-а, - сказал я и кивнул.

– Ну так ты скажешь ему, чтобы он пришел?

– Нет. Ибо он не твой. Очень похож. Почти один к одному. И закусывает девушками, и рот вытирает их шелками. В один век его зовут так, в другой этак.

– И никогда никого не любил?

– Он бросается этим словом, как рыбак, забрасывающий сети в море, - сказал я.

– Ах, а я в них попадаюсь!
– И тут она так застонала, что тень в большом доме на лужайке подошла к окну.
– Я останусь тут до конца ночи, - сказала она.
– Конечно же, он почует, что я здесь, его сердце растает, и не важно, как его зовут или насколько прогоркла его душа. Какой сейчас год? Сколько я уже прождала?

– Не скажу, - ответил я.
– От этого у тебя разобьется сердце.

Она повернулась и посмотрела уже на меня.

– Так ты один из порядочных, благородных людей, которые никогда не лгут, не причиняют боли, не прячутся? Боже, почему я не встретила тебя первым!

Поднялся ветер, его вой усилился в ее горле. Где-то далеко в спящем городе ударили часы.

– Мне пора идти, - сказал я. Я сделал вдох.
– Могу ли я подарить тебе покой?

– Нет, - сказала она, - ведь не ты же меня погубил.

– Понимаю, - сказал я.

– Ничего ты не понимаешь. Но пытаешься. Премного благодарна тебе за это. Иди домой. А то умрешь.

– А ты?

– Ха-а!
– хохотнула она.
– Я уже давно померла. Второй раз не умирают. Иди!

Я с радостью пошел. Я уже досыта отведал и промозглой ночи, и белой луны, пресытился древностью и ею. Ветер подгонял меня в спину вверх по поросшему травой холму. У двери я обернулся. Она была еще там, на млечном пути, ее шаль раскинула крылья на ветру, одна рука была поднята.

– Поторопись, - прошептала она, а может, мне померещилось.
– Скажи ему, что он тут нужен!

Я забарабанил в дверь, ввалился в дом и растянулся на полу в коридоре, сердце колотилось, отражение в большом коридорном зеркале походило на удар бесцветной молнии.

Джон в библиотеке потягивал очередной шерри. Он налил и мне.

– Когда-нибудь, - сказал он, - ты научишься не принимать все, что я говорю, безоговорочно на веру. Боже, посмотри на себя! Ледышка. Выпей. А это вдогонку!

Я выпил. Джон налил. Я выпил.

– Так это была шутка?

– А что же еще?
– рассмеялся Джон. Потом перестал.

Снаружи опять раздалось протяжное стенание. Словно луна поскреблась о крышу когтем скорби.

– А вот и твоя банши, - сказал я, разглядывая свой стакан, не в силах пошевелиться.

– Да, да, конечно, малыш, угу, - сказал Джон.
– Пей, малыш, а я прочитаю тебе еще раз замечательный обзор твоей книги в лондонской "Тайме".

– Ты сжег ее, Джон.

– Конечно, малыш, но я помню ее, как сегодня утром. Пей.

– Джон, - сказал я, глядя на огонь, на камин, где пепел сожженной бумаги сдувало горячее дыхание.
– Этот обзор действительно существует... существовал?

– Боже мой, ну конечно. Вообще-то...
– Тут он замолчал и притворился, будто что-то соображает.- В "Таймсе" знали, как я тебя люблю, малыш, и попросили написать обзор твоей книги.
– Джон протянул длинную руку, чтобы налить себе еще.
– Я написал. Под вымышленным именем, разумеется. Ну разве это не мило с моей стороны? Но я должен был быть объективным, малыш. Вот и написал, что действительно считаю удачей, а что не считаю. Я критиковал точно так же, как если бы ты принес мне паршиво написанный эпизод сценария, а я велел его тебе переписать. Ну как, разве мой поступок не был чертовски сногсшибательно неподражаем?

Он придвинулся ко мне. Взял меня за подбородок, приподнял его и долгим слащавым взглядом посмотрел мне в глаза.

– Ты не огорчен?

– Нет, - сказал я, но голос у меня дрогнул.

– Ну и хорошо, раз не огорчен. Извини. Шутка, малыш. Всего лишь шутка.

И он по-дружески ткнул меня в плечо. Каким бы легким ни был этот тычок, мне показалось, что это кузнечный молот.

– Надеюсь, ты не придумал эту шутку, статья действительно существует, сказал я.

– Я тоже надеюсь, малыш. Ты плохо выглядишь. Я...