Чтение онлайн

А пока я вслушивался в спор, жар которого, если не свет, доходил за полсотни шагов до меня и команды Снелла-Оркни.

– Дун!

– Хулихан!

Тималти, изучив сначала выражение на моем лице, потом на лице Снелла-Оркни, сказал:

– Вы, наверное, не можете понять, о чем мы тут толкуем? Спорт любите? Кроссы, четыре по сто, и прочую беготню?

– Я побывал на двух Олимпийских играх, - сказал Снелл-Оркни. Тималти разинул рот;

– Вы редкий человек. А что вам известно про всеирландское первенство по десятиборью, проводящееся в кинотеатрах?

– Спринт до начала гимна, о котором вы сейчас упоминали, - сказал Снелл-Оркни.

– Постой, постой, - не выдержал я наконец.
– Какой-какой спринт?

– Д-о г-и-м-н-а, - чеканно, по буквам, произнес Финн.

– Я знаю, что с тех пор, как ты приехал в Дублин, - встрял Тималти, - ты, как заядлый киношник, ходишь в кино.

– Вчера вечером, - сказал я, - я смотрел фильм с Кларком Гейблом. Позавчера - старый фильм с Чарльзом Лафтоном...

– Довольно! Ты - истинный киноман, как все ирландцы. Если бы не кинотеатры и пабы, бедные и безработные шлялись бы по улицам вместо того, чтобы выпивать, мы бы давно вытащили затычку и этот остров уже ушел бы на дно. Итак, - он хлопнул в ладоши, - какая отличительная черта нашей породы бросается вам в глаза каждый вечер после фильма?

– После фильма?
– задумался я.
– Постойте! Это же - национальный гимн?

– Так, ребята?
– закричал Тималти.

– Именно!
– сказали все хором.

– Десятки лет каждый Божий вечер, после каждого фильма, оркестр как грянет во имя Ирландии, - запричитал Тималти, - можно подумать, все соскучились по этому жуткому гимну. И что происходит ПОТОМ?

– Ну, - сказал я, входя во вкус, - если ты мужчина, то пытаешься вырваться из кинотеатра за те несколько бесценных мгновений между концом фильма и началом гимна.

– Точно!

– Угостим янки выпивкой!

– В конце концов, - сказал я мимоходом, - после того, как послушаешь гимн несколько раз подряд, он начинает блекнуть. Я не хотел никого обидеть, добавил я поспешно.

– Никто не обиделся!
– сказал Тималти, - и ни один ветеран ИРА, переживший восстание и влюбленный в свою страну, на тебя не обидится. Если слушать одно и то же десять тыщ раз подряд, чувства притупляются. Так вот, как ты правильно заметил, за эти три-четыре богоданных секунды все здравомыслящие зрители бегут к выходу как угорелые. А самый лучший из всех...

– Дун, - сказал Снелл-Оркни.
– А может, Хулихан. Ваши спринтеры!

Все заулыбались, гордясь его догадливостью.

– И вот, - севшим от волнения голосом, прищурившись, сказал Тималти, - в этот самый момент, в каких-то ста ярдах отсюда, в уютном полумраке кинотеатра на Графтон-стрит, в середине четвертого ряда у бокового прохода сидит...

– Дун, - сказал я.

– Этот парень внушает мне ужас, - проговорил Хулихан и приподнял кепку.

– Дун, - Тималти сглотнул слюну, - именно он. Дун еще не видел этого фильма: Дину Дурбин показывают по просьбе кинозрителей. А на часах уже...

Все посмотрели на стенные часы.

– Десять часов!
– сказала толпа.

– И всего через пятнадцать минут зрители разойдутся.

– И что же?
– спросил я.

– А то, - сказал Тималти.
– А то, что... если мы отправим туда Хулихана показать, какой он быстроногий и проворный, то Дун с готовностью примет вызов.

– Вы что же, ходите в кино, только чтобы пробежать спринтерскую дистанцию до гимна?
– полюбопытствовал Снелл-Оркни.

– Бог ты мой, нет, конечно. Мы ходим ради песен Дины Дурбин. Но если Дун вдруг заметит, что пришел Хулихан - его поздний приход и место прямо напротив Дуна сразу бросятся в глаза, - ну, тогда Дун сразу смекнет, что к чему. Они поприветствуют друг друга и будут сидеть и слушать прекрасную музыку, пока на экране не замаячит слово "КОНЕЦ".

– Конечно.
– Хулихан приплясывал на цыпочках и поигрывал локтями.
– Вот я ему задам!

Тималти посмотрел на меня в упор.

– Парень, я вижу, что эти подробности изумили тебя. Ты думаешь, как это у взрослых людей хватает времени на такое? Чего у ирландцев в избытке, так это времени. То, что у вас в стране кажется незначительным, становится значительным у нас, когда нет работы. Нам не доводилось видеть слона, но мы знаем, что нет страшнее твари на земле, чем козявка под микроскопом. Так что, хотя спринт до гимна и не перешагнул границ, это - благородный вид спорта, стоит лишь им заняться. Позволь теперь огласить правила!

– Во-первых,- резонно сказал Хулихан,- спроси у этих господ, захотят ли они делать ставки после того, что они узнали?

Все уставились на Снелла-Оркни и меня посмотреть, насколько мы прониклись их рассказами.

– Да, - сказали мы.

Присутствующие согласились, что мы поступаем более чем человечно.

– Итак, по порядку, - сказал Тималти.
– Это Фогарти, главный наблюдатель за выходом. Волан и Кланнери - судьи-надзиратели в проходах. Кланси хронометрист. И широкая публика:

О'Нил, Баннион, братья Келли - всех не пересчитать. Идем!

Мне показалось, будто меня закрутила-завертела чудовищная снегоуборочная машина, ощетинившись скребками и щетками. Веселая ватага повлекла Снелла-Оркни с приятелями и меня вниз по течению улицы к мириадам подмигивающих огоньков, манивших нас в кинотеатр. Тималти суетливо выкрикивал основные сведения:

– Очень многое зависит от типа кинотеатра, конечно!

– Конечно!
– проорал я в ответ.

– Есть вольнодумные, щедрые кинотеатры с широкими проходами и выходами и еще более просторными туалетами. В некоторых столько фарфора, что собственного эха можно испугаться. А есть жадные - куда людей набивают, как сельдей в бочку; проходы узкие - пока живот не подберешь, не протиснешься, коленками стукаются о спинки кресел, а когда идешь в туалет, что в кондитерской через дорогу, выйти в дверь можно только боком. Каждый кинотеатр придирчиво оценивается до, во время и после спринта, учитываются все обстоятельства. Потом время, показанное бегуном, признается хорошим или бесславным, в зависимости от того, пришлось ли ему продираться сквозь мужчин и женщин, или преимущественно через мужчин, или в основном - женщин, но хуже всего пробираться через детей на утренних сеансах. Есть искушение косить их, как траву, укладывая рядком, налево и направо, поэтому мы с этим покончили теперь только по вечерам, в кинотеатре "Графтон"!

Болельщики остановились. Огни кинотеатра вспыхивали в их глазах и на щеках.

– Идеальный кинозал, - сказал Фогарти.

– Почему?
– спросил я.

– Проходы не широкие и не узкие, выходы удобные, дверные петли смазаны, зрители сознательные, не лишены состязательного духа, посторонятся, если спринтер, не жалея сил, слишком ретиво продирается по проходу.

Меня вдруг осенило.

– А... шансы бегунов вы уравниваете?

– Обязательно! Иногда меняем выходы, если старые слишком хорошо знакомы. Или же одного одеваем в летнее пальто, другого - в зимнее. Что еще? Скажем, Дун - быстроногий, его надо уравновесить дважды. Нолан!
– Тималти достал из кармана фляжку.
– Сбегай в зал, чтобы Дун сделал два глотка, и побольше.

Нолан убежал.

Тималти объяснил:

– Хулихан сегодня вечером уже отметился во всех четырех провинциях паба и нагрузился сполна. Теперь они уравновешены!

– Хулихан, заходи, - велел Фогарти.
– Пусть наши ставки тебя не смущают. И чтобы мы увидели, как ты вылетаешь из этого выхода через десять минут первым, и с победой!

– Сверим часы, - сказал Кланси.

– Сверь мою задницу, - предложил Тималти.
– Кроме грязных запястий, у нас ничего нет. Только у тебя есть часы, Кланси. Хулихан, вперед!